Инженер страны Советов

Он такой… — Анна закрыла ладонями лицо и тихонько заплакала. — Папа, ну почему я такая несчастная?

— Эх, дочка, дочка, — Войцех с нежностью погладил дочь по голове, — встретишь ты еще свое счастье.

— Ну а почему тогда не его, папа? — Анна упрямо вскинула голову.

— Так ведь жена у него есть. К ней он вернется все равно. С тобой не останется."

"— Ну и пусть возвращается! — Лисичка аж топнула ногой. — А пока он здесь, то будет весь мой.

— А ну как понесешь от него? — привел Войцех последний аргумент. — Что тогда?

— Тогда со мной останется маленький кусочек счастья, — улыбнулась Анна.

На следующий день Войцех рано утром поехал в Большие Ключищи определиться с обстановкой и узнать последние новости. Меня что-то откровенно штормило, и я решил отлежаться. Так и лежал в полудреме, размышляя о планах на ближайшее время, когда ко мне под одеяло юркнула Анна. Одежды на ней не было. Нежные, сладкие губы буквально запечатали мои, не дав сказать ни слова, руки обвили шею, и упругая девичья грудь прижалась к моей груди. А я ведь тоже не железный…

Войцех вернулся мрачный. Мельком глянув на порхающую по хозяйству, словно бабочка, довольную дочь, он лишь буркнул: «Пся крев! Не доглядел все-таки».

— Хреновое дело… — Он сел рядом со мной на лавочке во дворе. — В селе теперь новая власть. Немцы поставили бургомистра, а бывшего председателя колхоза со всем его семейством повесили на воротах его же дома. Бургомистром стал Михась Зареба, сволочь еще та. Сидел в тюрьме при поляках, попал за решетку и при Советах. Теперь вот вернулся в родные места. Хуже всего то, что он глаз на Анну положил перед тем, как в последний раз попал в тюрьму. Хороший знакомый сказал, что он со своими прихлебателями собрался к нам на хутор наведаться.

— Когда?

Известие было, мягко говоря, не самым приятным. Уж я-то помню из истории, что творили на оккупированной территории каратели и полицаи.

— Скорее всего, завтра или послезавтра. Сегодня они пьянствуют.

— Значит, будем готовиться. — Я встал с лавочки. — Оружие серьезное имеется?

— Найду. — Ротмистр тяжело вздохнул. — А может, обойдется? Припугну я их, они и уедут.

— Вот ты, Вячеслав Александрович, жизнь прожил, а ума, видать, не нажил. Они же думают, что так теперь будет всегда, и считают себя хозяевами жизни.

Так что либо мы их, либо они нас. Сказать, что они с твоей дочерью сделают, попади она им в руки? Вот, вижу, понял. Так что кончать с ними надо и уходить. Иначе позже немцы начнут их искать и выйдут на вас. А у немцев разговор короткий: либо петля, либо пуля.

Вот вы видели когда-нибудь, как от здоровенной дубовой доски рукой отрывают кусок? А я видел. Зрелище, скажу я вам, страшноватое. Особенно если при этом видеть лицо бывшего ротмистра.

Мы ошиблись. Оба.