Инженер страны Советов

М-да, а дачка-то у главы государства маловата будет. Явно не дворец и не царские хоромы. Видал я и побольше, и побогаче у людей, занимавших куда менее значимые должности.

В рабочем кабинете, куда меня проводили, помимо самого хозяина дачи находился, что меня не удивило, Лаврентий Берия.

— Проходите, товарищ Шершнев, располагайтесь… — Сталин был хмур. — Есть мнение, что вашу деятельность на техническом поприще мы обсудим позднее, а сейчас хотелось бы услышать от вас, какие шаги нам необходимо, на ваш взгляд, предпринять, чтобы избежать тех негативных последствий, о которых вы рассказывали.

— Я не политик, товарищ Сталин, и мне трудно судить о правильности или неправильности тех или иных решений, приведших к тем или иным последствиям.

— Не говорите ерунды, — резко перебил меня Сталин. — Вы единственный, кто знает о том, к чему привели страну наши решения, и кому как не вам высказывать свою точку зрения.

— Ну что же, тогда, пожалуй, я выскажусь. — Я набрал в грудь побольше воздуха. — Только, боюсь, это займет достаточно много времени.

— Не беспокойтесь, Михаил Андреевич, времени у нас пока, — Сталин выделил это слово, — вполне достаточно.

Хм, а ведь он впервые назвал меня по имени-отчеству. Где-то читал, что мало было людей, к которым он так обращался. Буквально единицы."

"— Тогда, я считаю, надо начать с пересмотра дел осужденных по 58-й статье и одновременно ввести мораторий на исполнение расстрельных приговоров по этой статье.

— То есть вы хотите сказать, что все эти люди осуждены несправедливо? — буквально прошипел Берия.

— Нет, не хочу. Я понимаю, что нет дыма без огня, но считаю, что большинство из них либо невиновны, либо степень их вины несоразмерна строгости наказания.

Например, сейчас в Ленинграде в «Крестах» с тридцать седьмого года сидит Константин Рокоссовский. К сожалению, не знаю, в каком он звании был на момент ареста, но в годы войны он станет маршалом Советского Союза, будет командовать Парадом Победы на Красной площади, а позднее станет на какое-то время маршалом Польши и министром обороны Польской республики. Его должны освободить в 1940 году, а сейчас он периодически подвергается избиениям и пыткам. И таких, как он, много.

Сталин, побагровев от услышанного, бросил Берии:

— Разберись, Лаврентий!

А я тем временем продолжил:

— При этом наказание за уголовные преступления следует ужесточить, но при этом тех, кто осужден впервые, необходимо отделить от рецидивистов и плотно работать с ними в плане перевоспитания и исправления. В то же время матерым уголовникам создать максимально неблагоприятные условия в местах заключения и применять самые жесткие меры в случае нарушения ими режима и отказа от работ. Вплоть до расстрела.