Искры огня

Целого и невредимого. Ни одной царапины. Какой спасительный бред. Если я сошла с ума от горя, то я не желаю больше приходить в себя.

Раннитар-призрак смотрел на меня совершенно безысходным взглядом. И мне на секунду почудилось, что это я умерла. Потому что так – безнадежно и грустно – смотрят на тех, кто или уже умер, или вот-вот умрет.

– Корюшка, – прошептал Ран-призрак, опускаясь рядом со мной на колени. – Моя маленькая… Что я натворил…

Он легко поднял меня на руки и понес по лабиринту. А я безвольно лежала, радуясь этому бреду. Главное, не спугнуть. Иначе наваждение рассеется, и окажется, что я лежу у груды камней, которые превратились в могилу моего друга.

Он вынес меня из подземелья. На поверхности день уже клонился к вечеру. Холодный ветер коснулся моих расцарапанных рук, принося облегчение. Наверное, я все-таки тоже умерла.

– Кора, посмотри на меня. Посмотри на меня, мой маленький смелый дружище…

Ран опустился за землю, все еще держа меня на руках. Попытался заглянуть в глаза.

– Кора, не пугай меня! Очнись, девочка! Очнись!

Он легонько встряхнул меня за плечи. В его голосе появились нотки отчаяния.

– Я жив. Ты ведь видишь? Со мной все хорошо! Это все талисман…

Ран вытянул из-под куртки уже знакомый мне талисман – лабиринт, перечеркнутый крест-накрест.

– Талисман, зачарованный магией земли. Дает немного власти над земной стихией. Защищает… Прости, я думал, это тебе поможет. Прости, Корюшка.

Он обнял меня, качая на руках, как маленькую. Руки у него были теплыми, и дыхание щекотало шею.

И тогда я зарыдала. Не знаю, от облегчения или от жгучей обиды. Я думала, я его раскусила. Думала, что испытание уже позади. Не могла даже предположить, что настоящее испытание будет таким жутким!

– Никогда… – шептала я, захлебываясь слезами. – Никогда… Больше… Так… Не делай…

Ран, услышав мой голос, просветлел.

– Никогда больше, – сказал он. – Обещаю.

Он взял меня за руку и теперь только заметил израненные пальцы. Его лицо скривилось от боли и раскаяния. Осторожно-осторожно поцеловал тыльную сторону ладони.

– Ты моя хорошая, – сказал он.

Я все-таки брежу, да? Но я даже плакать забыла, когда ощутила прикосновение его губ.

Он нес меня домой на руках, а я время от времени проваливалась в забытье. Не помню, как мы пришли. Не знаю, что он сказал своим родителям. Смутно слышала, как мама на него кричала.

Потом мне натерли руки какой-то мазью, от которой боль тут же стихла, и перебинтовали. Ран отнес меня в спальню и осторожно уложил на кровать.

– Мама, я хочу все объяснить… – начал он.

– Пошел вон, – сказала Рина, и в ее голосе сквозили стальные ноты. – Этот талисман тебе не для того дали…

– А для чего, позволь спросить?..

– Вон, – тихо, но жестко повторила Рина, и Ран не посмел ослушаться.

Служанки раздели меня.