Исландская карта. Русский аркан

Но об этом не стоит говорить вслух.

За городом на механическую повозку обращали меньше внимания.

– Вишь ты, – сказал один ямщик другому и сморщился, чтобы чихнуть от дыма, но не чихнул, – вон какое колесо! Что ты думаешь: доедет то колесо, если б случилось, в Нарву или не доедет?

– Доедет, – был ответ.

– А в Ревель-то, я думаю, не доедет?

– В Ревель не доедет.

Да еще коровий пастух с пастушонком, выгнавшие на свежую траву разномастное стадо, проводили самобеглый экипаж не слишком удивленными взглядами, и пастушонок, утерев нос лоснящимся рукавом, спросил:

– А что, дядя, пахать на такой страхомордине небось можно?

Прежде чем отвечать всякой мелюзге, пастух выдержал достойную паузу.

– Эка хватил! Не-е. В пашне по ступицу завязнет. Весит не приведи господи, вон как рессоры просели, а колеса, вишь ты, с вершок шириной.

– А если в кузне широкие колеса склепать?

– Тогда, поди, можно, – важно согласился пастух, выдержав для значительности новую паузу. – Только ты это… Ты потише со страхомординой-то. Тут о позапрошлом годе в Дятлицах учителка кричала, что, мол, железный конь идет на смену крестьянской лошадке. Вот смеху-то было. А поп Варсонофий с дурна ума, не снесясь с начальством, взял да и возгласил принародно тому коню железному анафему. Целое дело вышло. Учителке-то ничего, а поп и доселе в Соловках огороды копает. Взыскан за мракобесие. Э, куда пошла!.. – Щелчком кнута пастух выгнал пегую коровенку из придорожной канавы и напустился на пастушонка: – А ты, раззява, чего ворон считаешь? Ты зачем сюда взят?

И звук подзатыльника положил конец дискуссии.

Двухаршинные колеса весело катились по брусчатке. Тряска почти не ощущалась – не то что на обыкновенных российских колдобинах, где вздумай только заговорить со спутником или укусить захваченный в дорогу пирожок – мигом отхватишь собственный язык вместо пирожка. Разговор тем не менее не клеился.

– Не угодно ли? – только и спросил по дороге флигель-адъютант, протягивая графу пачку сигар с изображением скачущего кенгуру. – Настоящая «канберра», прямо из Австралии.

– Благодарю, я привык к папиросам, – сухо отвечал Лопухин и в самом деле закурил, на чем разговор прервался и не возобновлялся до того момента, когда колеса экипажа захрустели по гравийным дорожкам Верхнего сада Петергофа.

В десяти саженях от парадной двери дворца экипаж остановился, шумно выпустил пар и глухо лязгнул какой-то металлической деталью. «Заслонка, – догадался Лопухин. – Гасят топку».

И действительно: жирный дымный хвост, чуть было не лизнувший пакостно стену флигеля, истончился и пропал.

– Соблаговолите подождать. Я доложу.

Лопухин вышел из экипажа, разминая ноги. Ждать пришлось недолго.

– Государь примет вас. Прошу следовать за мной в Чесменский зал.