Исландская карта. Русский аркан

Угольные ямы были забиты до отказа, а сверх того корвет нес запас угля в дерюжных мешках, размещенных всюду, где только оставался запас места — и в кладовках, и в мастерской, и в проходах, и даже на батарейной палубе. Под грузом угля да под не менее великими запасами пресной воды и продовольствия корвет осел в воду на добрых полтора фута.

Путь до Сандвичевых островов долог, но при благоприятных условиях к концу пути останется запас и воды, и провизии, и даже топлива. Глупец, однако, тот, кто, надеясь на лучшее, к лучшему же и готовится. Вроде бы еще далеко до осени — времени ураганов, но всякое может случиться.

Мертвый штиль после многодневного шторма — самое худшее. Есть риск застрять посреди океана с ничтожными запасами угля. А не бороться со штормом машиной — рисковать рангоутом и людьми. Что предпочесть? И нет больше верного «Чухонца», который при всех своих недостатках мог бы подстраховать корвет вдали от оживленных морских путей в океанской пустыне…

— Десять против одного, — объявил мичман Тизенгаузен, подсчитав что-то на бумажке.

— Простите?..

— Ставлю десять рублей против одного на то, что в ближайшие три недели мы не увидим ни одного судна.

— Ставьте двадцать к одному, тогда я, пожалуй, рискну, — молвил лейтенант Фаленберг, проделав тот же расчет в уме.

— Увольте. Согласно моим расчетам, вероятность встречи составляет семь процентов. А у вас?

— Восемь с половиной.

— Ну, вы артиллерист, вы сразу поправки вносите…

— В поправках вся суть.

За дискуссией двух теоретиков молча наблюдали Канчеялов и Свистунов, один со снисходительной улыбкой, другой — с глумливой усмешкой. Когда спорят немцы, русского человека неудержимо тянет к веселью.

Немецкая душа, хоть и способна оперировать вероятностями, знать ничего не желает о случайностях — о настоящих случайностях, не поддающихся никаким вычислениям. Недаром русское «авось» невозможно адекватно перевести ни на один из европейских языков.

А еще можно спросить любого матроса, и, если удастся втолковать ему, что такое вероятность, он немедленно ответит, что вероятность встретиться в Великой Атлантике с другим судном равна одной второй — встреча то ли состоится, то ли нет.

Никто, однако, ничего не сказал — люди-то деликатные, даже Свистунов.

В какой-то мере.

Пари так и не состоялось.

День проходил за днем, вахта меняла вахту, рында отбивала склянки, Батеньков определял координаты и прокладывал курс, океан притворялся покладистым. Выныривал, пуская фонтан, кит-горбач, чьи бородавки на голове напоминали заклепки небывалого ныряющего судна и были способны вдохновить лейтенанта Гжатского на очередное изобретение. Один раз заштилело, и Пыхачев, выждав сколько хватило терпения, неохотно приказал разводить пары.