Испорченный

Я пожираю ее киску, смакуя ее сладко-соленый вкус так, словно это моя последняя трапеза перед красивой смертью. Я так изголодался по ней, у меня такое ощущение, словно я не ел несколько недель и Элли единственная, кем я могу насытиться. Ее колени дрожат у моих ушей, и я передвигаю пальцы, сжимая ее бедра, открывая их шире. Затем, со сводящим с ума ритмом, я одновременно сосу ее клитор и трахаю своим языком. Я хочу попробовать на вкус каждую частичку Элли. И когда она кончит, ни капли ее соков не упадет на простыни.

— Говори, — командую я, когда она слишком поглощена удовольствием и не в состоянии произнести ни одного связанного слова.

— Господи! Ох, ты... о, господи.

— Это лестно, но называй меня Джастис, — я продолжаю сосать, лизать, вставлять.

— Джастис, — на выдохе произносит она, и мое имя звучит как мягкий бриз. — Джастис. Сукин ты сын. Как ты посмел... как ты посмел сделать это со мной.

— Сделать что, малышка? — опять сосу, лижу, вставляю.

— Это. Все... это. Теперь я знаю... я знаю, что пропала. И я не могу... не могу теперь без этого. И я никогда не смогу вернуться назад.

Мой ритм ослабевает, и я стону в ее дрожащую плоть, пытаясь похоронить себя в ней. Что она имеет в виду? Никогда не сможет вернуться? Она хочет остаться со мной и уйти от Эвана? Таков ее выбор?

Но в основном, черт... выбор ли это для меня?

Я знаю, что я безумно хочу ее тело, даже больше, чем мой следующий вздох. И я знаю, что одержим ей, наслаждаюсь теплом ее улыбок и хочу, чтобы она была на мне словно вторая кожа, которая навсегда изменила меня. Но что представляет собой навсегда? Смогу ли я проводить каждую ночь, считая ее веснушки, как я когда-то считал звезды? Смогу ли я заменить мой восход, наблюдением на ней, спящей рядом со мной, с огненными волосами, дикими, спутанными и прикрывающими лицо? Смогу ли я купаться в ее огромных бирюзовых глазах и погружаться в ее смех каждую ночь?"

"Я думаю, что наибольший вопрос заключается в следующем: «Как я смогу жить без всего этого?»

Нет сомнений в том, что я хочу быть с Элли. Я понял это в тот день, когда постучал в дверь ее номера. И это не из-за того, что на меня давит одиночество, это была судьба. И если Элли — моя судьба, потеря ее — существование без ее каждодневных причуд, из-за которых она однозначно безупречна — будет губительна для меня. И это пугает меня больше всего, но я боюсь признаться в этом даже самому себе.

Поэтому я постараюсь, чтобы все, чем мы сейчас занимаемся, она сохранила в памяти. Я собираюсь стать постоянной отметиной на ее теле, которую она никогда не сможет смыть. И когда она закрывает глаза и сжимает свои бедра вместе, я собираюсь убедиться, что сейчас она думает обо мне. Взрывая фейерверки внутри ее скользкого, изнемогающего жара.