Испорченный

Затем я осушил свое пиво и приготовился дать этим женщинам то, за что их мужья заплатили тяжело заработанные деньги.

*

— Вводите следующую.

Я вытираю лоб платком и делаю успокаивающий вдох. До настоящего времени ко мне были приведены пять девушек, каждая дрожащая, как осиновый листок на своих шестидюймовых шпильках. Но они пришли. Независимо от того, с какой неохотой им приходилось это делать — они пришли добровольно.

Проходит несколько минут, прежде чем я слышу явные признаки стука шпилек по паркету. Они становятся громче, отдаваясь в моей голове, имитируя звуки бомбы замедленного действия. Я знаю, это неизбежно, и я делал это сотни раз. Я почти невосприимчив к виду скудного кружева, натянутого на круглые полные груди. Я перевидал задниц, одетых в стринги, больше, чем имел на то право. И каждая киска выглядит хорошо, когда ее целуют и ласкают маслянисто-мягким шелком.

Тем не менее, ничего из моего опыта не могло подготовить меня к зрелищу, стоящему в дверях в следующий миг.

Эллисон делает шаг в комнату, достаточно далеко от Дианы, чтобы та закрыла за ней дверь. Она вздрагивает, хотя лезет из кожи вон, чтобы оставаться спокойной и безразличной, находясь передо мной в полуголом виде. Я продолжаю сидеть, приняв решение оставаться в своей безопасной зоне. От положения стоя желание сорвать этот чертов, дразнящий член, атласный халат с ее плеч, станет еще гораздо сильнее.

— Итак? — спрашивает она, поднимая бровь.

— Итак.

— Итак... Я здесь. Что теперь?

Я глажу щетину на своем подбородке, обдумывая следующий шаг.

«Она такая же, как и все остальные. Она не особенная. Всего лишь моя зарплата»,— я повторяю это в своей голове снова и снова, пока это не становится реальным. Или, по крайней мере, правдоподобным.

«Ты полон дерьма. Она больше чем это, и ты это знаешь. И это тебе ненавистно».

— Сними свой халат, — говорю я грубо, стараясь утихомирить голос в своей голове.

Эллисон колеблется, все еще создавая воображаемый барьер между дверным проемом и фактическим пространством комнаты. Она плотнее укутывается в халат, от чего оттянутый атлас обнажает изгиб ее бедра. Мой рот наполняется слюной.

— Я не смогу помочь, если ты не позволишь мне, Элли, — мой голос звучит мягче, чем должен. Возможно мягче, чем она того заслуживает. — Сними свой халат... пожалуйста.

Она не сопротивляется, хотя я знаю, что ей хочется. Вместо этого, она делает вдох и закрывает глаза. Затем медленно, почти кропотливо, ее хватка ослабевает на сжимаемой ткани. Светло-коричневые веснушки украшают верхнюю часть ее груди и плеч. Контраст этих крошечных капель с ее молочно-белой кожей, и эти алые волосы, покрывающие ее плечи, напоминают мне капкейк «красный бархат». Я лениво облизываю губы, желание полакомиться ее сладостью становится сильнее и жарче.