Испорченный

— Я хочу посмотреть «Друзей» со своим другом.

*

— Думаю, это моя любимая серия, — говорит Элли с половинкой «Twizzlers»20, свисающей между ее губ. Я выхватываю у нее кусочек и кладу его к себе в рот.

— То же самое ты говорила о последних пяти сериях.

— Я знаю, но эта самая лучшая. Потому что в ней все они едут на Бермуды и волосы Моники становятся такими, какие есть на самом деле. И она ходит в той белой шляпке, из-под которой выбивается огромная гора ее черных завитков. Я умираю каждый раз, когда вижу это!

Я качаю головой и улыбаюсь. Конечно. Мои лицевые мышцы никогда столько не растягивались в улыбке с... ну, с никогда. Я смотрю сверху вниз на Элли, которая свернулась калачиком рядом со мной, словно кошка, подтянув под себя свои босые ноги. Я смотрю, как она беззвучно повторяет текст и смеется, хотя знает его наизусть. Она сжимает мое бедро и переводит на меня взгляд, хихикая. Слава богу, мне хватило ума, набросить на себя футболку и потертые джинсы.

— Что? — усмехается она.

— Ничего. Просто... мило, что ты пристрастилась к этому сериалу. Ты, наверное, видела каждую серию, по крайней мере, раз по десять, но по-прежнему считаешь, что это смешно. Это немного пугающе. Но и вроде как прелестно.

— Ничего не могу поделать, — она пожимает плечами. — Это моя пагубная привычка. Некоторые люди курят. Некоторые выпивают или принимают наркотики. Я пристрастилась просматривать «Друзей» и поедать мороженое.

— Ты прям дрянная девчонка.

— И иногда, когда мне действительно грустно, я смотрю «Друзей», поедая мороженое. Соединяя два в одном.

— Ладно, а вот это действительно пугающе, но не так, как ты думаешь.

Мы оба разражаемся легким, беззаботным смехом, что заставляет меня притянуть ее к себе поближе, поглощая ее теплоту и доброту, словно я злодей. Я знаю, что должен остановиться. Знаю, что вне зависимости от того, какими невинными пытаюсь сделать свои действия, они таковыми не являются. И все же не могу остановиться. Я не могу лишиться этого сейчас. Возможно, я больше никогда не смогу прикоснуться к ангелу вновь.

— Итак, Джастис, каковы твои пристрастия? — спрашивает она, потянувшись за горстью «Sour Patch Kids»21. — И не смей мне говорить какую-нибудь глупость о здоровье, типа плавание или бег, или мне придется пересмотреть нашу дружбу.

— У меня нет пристрастия.

Она садится и поворачивается ко мне лицом, полным недоверия.

— А я скажу, что это чушь собачья! У каждого есть пагубная привычка. Давай, хотя бы одну ты должен иметь? Одну зависимость, которая делает тебя психически счастливым? Обещаю, что не буду осуждать. Только если это не что-то странное, типа порно с козами. Или кроксы22.

Я закатываю глаза и качаю головой, подавляя смех.