Испорченный

— Почему? — меньше раздражения, больше изумления.

— У тебя веснушки.

Один уголок ее рта изгибается, и она скептически приподнимает бровь:

— Да, веснушки. Может, хочешь пересчитать мои родинки? А еще могу найти для тебя парочку шрамов.

— Нет. Я имел в виду, что они мне нравятся. Просто… ты не удалила их лазерной хирургией и не отбелила их. Ты даже не пытаешься их скрыть.

— Послушай, я понимаю, что не идеальна, но ты не должен быть таким приду...

Как только она отворачивается от меня, ее лицо краснеет от гнева, а я хватаю ее за локоть. Наши пристальные взгляды сталкиваются, затем скользят по ее руке, к тому месту, где моя рука охватывает ее нежную, гладкую кожу. Я отскакиваю прежде, чем это действие будет неверно истолковано, так же неуместно, как и мои предательские мысли.

— Мне нравятся они.

Не могу. Остановить. Словесный. Понос.

Меня можно описать по-разному — бестактный, непреклонный, предельно честный, эгоистичный, но, что обо мне сказать нельзя — так это то, что я беспечный. Я знаю свои границы, и никогда не пересекаю их. В бизнесе, в котором линии этих границ могут легко размыться, их пределы отмечаются черным маркером, смоченным в бензине, и затем поджигаются гребаным огнем, для того чтобы никто и близко не подошел, дабы вдохнуть пары искушения.

Все же, я здесь, прикасаюсь, соблазняюсь, испытываю пределы. Молю, чтобы меня опалил ангел с огненным ореолом.

— Приношу свои извинения, миссис Карр, — я выпрямляюсь, мои непослушные руки сжимаются по бокам в кулаки, — уверяю вас...

— Нравятся?

Я встречаюсь с ней взглядом. Ее глаза такие же яркие и большие, как и луна, отбрасывающая легкий отблеск на лицо Эллисон. Так близко, намного ближе, чем считается невинным, и я вижу, что они не совсем голубые, как я первоначально подумал. В радужках обнаруживаются крапинки зеленого и золотого, и я понимаю, что потерялся в этих ясных глубинах, и задаюсь вопросом, какие они скрывают секреты. Какая боль прошлого скрыта за этими длинными, рыжеватыми ресницами.

Ага, нравятся. Намного больше, чем должны нравиться такому самовлюбленному придурку, как я."

"Это не симпатия женщин сделала меня тем, кто я есть сейчас. Не благодаря ней у меня такая солидная репутация. Я известен не как парень, склонный проявлять излишнее сочувствие к другим или любящий сладкие речи. Чем я известен, так это результатом. И Эллисон, как и кто-либо еще, если уж на то пошло, получит от меня только это.

Я поворачиваюсь к выходу из ее номера, когда осознаю, что оставляю ее с открытым от удивления ртом и с кучей вопросов без ответа. Я представляю ее зелено-голубые глаза, которые сощурены в замешательстве из-за моего непредсказуемого поведения, но заставляю себя не оборачиваться. Там нет ничего, чего я не увидел бы прежде.