Наследник для чемпиона

— Мы делаем это ради Миши, — говорю и сама себе не верю.

А мама так вообще всплескивает руками и замирает со скептическим выражением лица. К сожалению, долго молчать она не умеет. Как и держать свое мнение при себе.

— Никогда ты не умела врать, доня.

— Хорошо, что все вокруг меня умеют!

— Это кто же? — глаза снова загораются. — Ну-ка, ну-ка…

— Так, все, — решительно выдыхаю и направляюсь к двери. — Миша вот-вот вернется.

Мама, конечно же, неотступно следует за мной по пятам. И едва мы слышим во дворе шум голосов, обе выходим на террасу.

Миша с разбега влетает Тимуру на руки, Инга приближается менее торопливо.

— Привет, папа!

— Привет, сын!

— Такой молодой, и уже папочка, — с улыбкой мурлычет Инга.

По-другому не знаю, как эти интонации назвать. Мою грудную клетку будто кислотой заливает. Ревность — ужасное, неконтролируемое и очень болезненное чувство. Сходу в жар бросает, и кончики пальцев немеют.

Даже у мамы улыбка пропадает.

— Это что еще за профура? — с приглушенным возмущением выдыхает она.

— Няня, — хмыкаю я, делая вид, что меня эта ситуация не заботит.

— И кого она тут нянчит?

— Мам… — зову, но та не реагирует.

— Твой воинственный настрой меня пугает.

— Не волнуйся, доня, — решительно рассекает ладонью воздух, словно невидимую дверь толкает. — К концу недели ее тут не будет, — выпаливает это обещание, вновь цепляет на лицо улыбку и сбегает по ступеням вниз. — Сладик!

Инга растерянно моргает, Миша с радостным воплем подпрыгивает у Тихомирова на руках, а тот напряженно замирает, словно несущаяся на всех парах мама способна сбить их с ног.

Мне неожиданно становится смешно. Тимур это замечает и вскидывает брови.

— Бабушка, ты когда приехала? — Миша незаметно перекочевал из отцовских рук к маме.

— Сегодня! Буду с тобой играть и водить тебя в сад. И не нужны нам никакие няни, да, сладик?

Вот вроде улыбается, но эта фраза и взгляд на Ингу даже меня заставляет поежиться. Не люблю обижать людей, как бы я к ним ни относилась. Зато у мамы язык без костей.

— Бомба, бабушка! Я тебе столько всего хочу показать!

— Ну, пойдем, пойдем, Медвежонок. Отпустим няню и позволим маме с папой поворковать.

Если бы я была такой же несдержанной в своих эмоциональных проявлениях, как мама, ударила бы ладонью по лбу.

Но я лишь краснею и старательно избегаю смотреть Тихомирову в глаза, когда мы остаемся вдвоем.

— Ты занята? Можешь уделить мне две минуты?

— Если только две минуты…

Тимур берет меня за руку и, как обычно, ведет к берегу. После тех незапланированных выходных он вернулся к своим напряженным тренировкам с еще большим рвением. Теперь я вижу его совсем редко. Кажется, наедине мы остаемся только ночью. Секс по-прежнему регулярный, хоть я и пыталась убедить Тихомирова, что ему нужно больше отдыхать.