Наследник для чемпиона

Уже знаю, если в нем кипят эмоции, и контролировать их не получается, он предпочтет не прикасаться ко мне. А я… Хочу вскрыть некую рану в душе. Нет, не просто хочу. Нуждаюсь в этом. Она беспокоит меня и не позволяет свободно функционировать. Не то что спать не могу, ни на чем другом сконцентрироваться не получается.

— Как прошла тренировка? — решаюсь задать первый вопрос, когда Тимур ложится в кровать и сразу же прикрывает глаза.

— Нормально.

— Ммм… — мычу неопределенно. — Ясно.

Что еще сказать? Как заставить обратить на себя внимание? Я же хочу, чтобы все снова было легко и естественно.

Ненавижу это напряжение, хоть и нахожусь в нем лишь полдня.

— Может, что-то расскажешь? А то я никак не могу уснуть.

Тихомиров, не открывая глаз, шумно выдыхает. И молчит."

"Кажется, что так и оставит мою просьбу без ответа. Прихожу в отчаяние, как вдруг он резко перемещается и практически ложится на меня. Не придавливает телом. Нависая, сохраняет расстояние, чтобы смотреть прямо в лицо.

— Когда Миша задал этот вопрос… — выдыхает Тимур, заставляя меня возвращаться в состояние непереносимо сильного волнения. То, что кожа вспыхивает и разгоняется сердце — еще ерунда.

У меня перекрывает дыхание, и дрожит каждая, даже самая мелкая, мышца. — Сколько мыслей пронеслось в твоей голове, Птичка?

— Миллион… — с трудом отзываюсь я.

— Давай вернемся к самой первой.

— Тимур… — не то стону, не то вздыхаю.

Хочется добавить, чтобы не мучил меня. Но думаю, он и так понимает.

Понимает и продолжает.

— Каким был твой ответ не для меня, не для Миши… — по резкому и шумному вдоху догадываюсь, что ему тоже тяжело дается этот разговор. — Для себя, — пауза, во время которой мы оба пытаемся вобрать в легкие весь кислород, что есть у нас в наличии.

Мы будто сражаемся за него, практически касаясь друг друга губами. — Что бы ты ответила себе?

— Я себе не задаю таких вопросов… — говорю, но не слышу. Удостовериться, что язык выдал то, что скомандовал мозг, не является возможным. — Мне не нужно…

— Не нужно?

— Я и так знаю.

Тихомиров все же придвигается ближе. Прижимается ко мне лицом, будто не способен себя контролировать.

— Тогда скажи и мне, — чувствую, как прикрывает веки.

Когда он не смотрит на меня, то я могу закрыть глаза.

Попытаться перевести дыхание. Сломаться на второй попытке. Оглохнуть от ударов собственного сердца.

— Я люблю Тимура Тихомирова, — выговариваю эти слова, как он и просил, не для него и сына, для себя.

Едва заканчиваю, Медведь вздрагивает и с шумом тянет воздух. Я тоже вздыхаю. Выдыхаю с облегчением. Радуюсь тому, что сказала это. С груди будто каменную плиту сдвинули. Несколько секунд мне просто хорошо.

— Полина, Птичка, Птенцова, Тихомирова, блядь… — все это Тимур молотит непривычно быстрым, сбивчивым тоном.