Наследник для чемпиона

Как, блядь, не меняет? Если у меня только за последние двадцать минут весь мир разрушился.

— Ангина, — изрекает врач после осмотра. — В легких чисто. Температуру нужно сбить. Препараты, которые нужно будет принимать, пропишу в рецепте.

Я пока не знаю, как реагировать на подобную информацию. Врач смотрит на нас с Птичкой, она кивает. Я молчу.

— Я слышал, что у тебя есть суперсила, — обращается к пацану на достаточно хорошем русском. — Как тебя называет мама?

— Медвеж… — начинает говорить и запинается. Бросив в мою сторону быстрый взгляд, поправляет сам себя: — Медведь.

И у меня снова что-то заламывает за грудиной.

— А волшебных уколов медведи не боятся?

Пацан недолго колеблется, вновь смотрит на меня и, в конце концов, выпаливает:

— Не боятся!

Во время манипуляции его глаза заволакивают слезы, но, стоит отдать должное, не плачет. Не сразу понимаю, что ищет во мне одобрение. И надо бы что-то сказать, как-то похвалить… Но мне и до этого трудно давалось общение с ним. Сейчас же особенно.

По дороге домой молчим. Даже когда пацан засыпает, и можно озвучить все, что угодно. Напряжение и скованность Полины ощущаю физически.

Кажется, если заговорю, она от ужаса попросту рассыплется. И я молчу. Молчу, сколько хватает сил давить внутри себя эмоции. Вспышку за вспышкой, пока у порога ее спальни не разгорается пожар.

Полина опускает спящего сына на кровать, и очевидно, что заставляет себя обернуться ко мне.

— Завтра утром собери чемоданы, — отдаю распоряжение, возможно, жестче, чем того требует ситуация.

Потому как Птичка вздрагивает и смотрит на меня с таким видом, будто готова свалиться в обморок. Смахивает сбежавшую по щеке слезу и едва слышно шелестит:

— Можно… Можно, пожалуйста, подождать, пока Миша немного поправится? Перелет долгий, и я… Переживаю, что ему станет плохо в самолете…

Этот сдавленный лепет какой-то дребезжащей и вязкой дрожью внутри меня отзывается.

Она решила, что, узнав о ребенке, я высылаю ее домой. И это красноречивее всех слов характеризует все, что она обо мне думает.

— Вы никуда не летите, Полина.

— А что же… Зачем чемоданы? — растерянно смотрит на меня.

Слез становится больше, как она их не размазывает.

Но я не собираюсь на это реагировать и как-то смягчать свои собственные эмоции.

Она три с половиной года скрывала от меня сына. Кто в этой ситуации пострадавшая сторона?

Я не могу понять, как относиться к собственному ребенку. Не могу определиться с тем, как воспринимать свой новый статус и что с этим делать. Но это не значит, что я брошу своего ребенка и как ни в чем не бывало продолжу жить дальше.

— Завтра вы с Мишей переедете в мое крыло.

— Зачем?

— Ты еще спрашиваешь? — на секунду теряю хладнокровие. Выпаливаю резко, выдавая сотую долю бушующих внутри меня эмоций.