Наследник для чемпиона

Это какое-то безумие, но в груди что-то капитально ломит, когда я думаю о том, что должен буду ее отпустить. Я не из слюнтяев, но, миновав толпу, не позволяю ей освободиться. Нет, если бы Птичка действовала решительнее, выпустил бы, куда делся… Но она предпринимает лишь одну попытку. Я, подаваясь внутреннему протесту, машинально останавливаю. И Полина замирает.

Постоять нам не удается. Едва доходим до дороги, мчится троллейбус.

Тут уж приходится отпустить ее и позволить зайти в салон. Проходит Птичка в самый хвост. Час пик, свободных мест нет. Но нам и не надо.

Замираем у окна. Она спиной к нему прислоняется, а я застываю напротив.

Ситуация пропащая.

Ноздри заволакивает ее запах. Глаза беспрепятственно находят лицо.

Пушистые ресницы поднимаются. Короткий контакт. И так же быстро Полина опускает взгляд. Щеки стремительно алеют. Можно предположить, что ее кожа реагирует на тепло, но мы слишком мало пробыли на морозе.

Она смущается, а меня разбирает похоть."

"Даже это чувство рядом с ней ощущается иначе. Я уже знаю, что не отпустит, если передерну по приходу домой. Вызвоню Марту, ночь напролет трахать буду — все равно не уйдет этот голод.

— Артур сказал, тебе предлагают перейти в профессионалы, — тихо говорит Птичка, поднимая взгляд.

— Еще ничего непонятно, — отмахиваюсь, делая вид, что это не особо меня занимает. Будто это не мечта всей моей жизни, не то, ради чего я с восьми лет пять раз в неделю торчал в зале. — Предложили и пропали. Обещали до нового года решить с документами и организовать встречу с промоутером, но, как видишь, я еще здесь, — беспечно ухмыляюсь.

— А если все получится, ты уедешь? Надолго?

— Черт, надеюсь, что навсегда, — выдаю то, что всегда сидело в голове.

Полина резко вдыхает и замирает, непривычно долго глядя мне в глаза.

— Ясно, — улыбается, но так, словно делает это через силу. — Надеюсь, все так и будет.

А я впервые задумываюсь о том, что в случае успешного исхода переговоров покину не только этот город. Ее тоже.

22

Птичка

Остаток ночи для меня был одним из самых тяжелых за последние четыре года. Да что там… Самым кошмарным. Стоило только вспомнить брошенную Тихомировым угрозу, и в груди все начинало полыхать огнем.

«Предпочтешь дождаться, пока я отсужу у тебя опеку?»

Не понимаю, зачем ему это делать? Но рисковать не могу.

Не знаю, на что он способен. Взыграли ли внутри него какие-то инстинкты, или же это следствие задетого мужского самолюбия — честно говоря, мне безразлично. Беспокоит лишь то, что у Тимура есть все возможности, чтобы отнять у меня Мишу.

Собираю чемоданы до того, как звенит будильник. Проверяю малыша и, удостоверившись, что жара нет, быстро привожу себя в порядок. Только вот добраться до кухни не успеваю.