Ненужная жена. Хозяйка постоялого двора

— Положи малыша, тебе нужно отдохнуть.

Я колеблюсь. Сердце сжимается при мысли о том, чтобы расстаться с сыном хоть на миг. Но руки действительно дрожат от усталости...

— Нам нужно вернуться к работе, — вздыхает Таша. — тебе нужно ещё что-нибудь?

— Нет…

— Не бойся, он не сможет найти тебя здесь, — заверяет Мари. — Дай сыну поспать и сама отдохни. Вам это нужно.

Они уходят, а я ещё некоторое время мечусь, будто зверь, пойманный в яму. Усталость берёт своё, и я, наконец, решаюсь опустить малыша в колыбель. Он причмокивает во сне, такой крохотный и беззащитный.

Осторожно укрываю его одеялом, не в силах оторвать взгляд от пушистых ресниц, прозрачной кожи, крошечных пальчиков...

Сажусь рядом с колыбелью. Здесь отчётливо слышны голоса и внизу. Кто-то смеётся, звенят кружки... Обычная жизнь постоялого двора, но каждый звук заставляет меня вздрагивать. Я будто нарочно вслушиваюсь в шум, пытаясь поймать в нём ЕГО голос.

Чтобы отвлечься, снова обращаю внимание на метку. Она теперь на виду, и я удивляюсь, как сазу не обратила на неё внимания. Царапаю кожу ногтями, но узор только ярче проступает, словно насмехаясь над моими попытками. От бессильной ярости на глаза наворачиваются слёзы.

Малыш просыпается и начинает хныкать. Склоняюсь над колыбелью, осторожно беру его на руки. Он такой тёплый, родной… Решаю покормить его ещё раз и, нервно глянув на дверь, прикладываю сына. Он охотно причмокивает и прикрывает глаза.

— Поесть ты не отказываешься, да? — улыбаюсь я.

Напеваю колыбельную – слова всплывают в памяти сами собой, хотя я не помню, где их слышала.

Время тянется медленно. В зале постепенно становится тише, музыка сперва сменяется спокойными мелодиями, а потом и вовсе замолкает. Видимо, гости расходятся по комнатам.

Глаза слипаются, но я боюсь заснуть. Что если этот лорд найдёт нас? Что если...

Сон накатывает незаметно. В нём я стою посреди какого-то роскошного зала. На мне богатое платье, волосы уложены в сложную причёску. Мари и Таша стоят передо мной, но они какие-то другие – неестественно прямые, с пустыми глазами.

Мы оказываемся посреди большого зала, похожего на актовый в какой-нибудь старой школе. Я на сцене, украшенной наполовину лопнувшими шариками, на полу валяются завитушки мишуры, будто некоторое время назад тут была вечеринка, но никто не удосужился прибрать за собой.

— Принесите мне облепиховое варенье! — говорю я, и они синхронно кланяются. Невесть откуда появляется розетка с золотисто-оранжевым угощением, которое Мира ставит на сцену, рядом с моими ногами.

— Теперь станцуйте, громко мяукая, — они начинают кружиться в нелепом танце, выдавая истошные звуки.

— Встаньте на голову! — послушно выполняют и это…

— А теперь… — я выдерживаю паузу и усмехаюсь.