Источник счастья

— Так в этом и есть суть их тайного задания — все расшатать, развалить, довести народные массы до полнейшего озверения и открыть путь зверю. Наступит его царство. Солнце почернеет, от прошлой России останется огромное кровавое пятно на карте.

— Люба, это монолог из твоей новой пьесы?

— Нет, Миша. Это реальность, и ты обязан с ней считаться. Твоя дочь ждёт ребёнка. Твой зять в тюрьме, в Быхове. У тебя на руках Андрюша.

— Люба, я все прекрасно понимаю. Но что же делать?

— Бежать отсюда.

— Куда?

— Да хоть на край света, пока не поздно. Скажи, это правда, что ты отпустил Таню одну в Быхов?

— Она уехала вчера.

Я не отпускал, конечно. Но разве её удержишь? К счастью, она не одна, с ней ещё две офицерские жёны.

— Всё равно, это безумие, в её теперешнем положении. Миша, меня просто убивает твоё легкомыслие. Я говорю это как человек, который многие годы знает и любит тебя. Ты как будто глух и слеп, — она вдруг осеклась, густо покраснела и покосилась на Агапкина.

Он всё это время молча сидел в углу, у окна, смаковал кофе, курил и тактично шуршал газетой.

Глава пятнадцатая

Москва, 2006Дверь квартиры на Брестской Кольт открыл своим ключом.

Вошёл так тихо, что даже пудель Адам не сразу его услышал и приковылял в прихожую, когда Пётр Борисович уже снял куртку.

Вслед за псом явился охранник-сиделка, отставной майор спецназа по кличке Бутон. В полумраке Кольт заметил направленное на него из-за дверного косяка дуло.

— Успокойся, Бутон, это я.

— Пётр Борисович, виноват, не узнал. — Майор включил свет, опустил свою пушку. — Не ждал так поздно. Заснул. Извиняюсь.

Он был сонный, опухший, на мятой щеке отпечатались складки наволочки.

— Ну, как тут дела? — спросил Кольт.

— Так себе. От еды отказывается, только воду пьёт. Ещё сутки, и придётся кормить через зонд.

Кольт вошёл в комнату. Старик лежал пластом на кровати, накрытый до горла одеялом. Рядом, на тумбочке, валялась шапочка-калетка. В стеклянной коробке, в голубоватой жидкости, отдыхали вставные челюсти. Пётр Борисович присел на край кровати. Агапкин застонал и открыл глаза.

— Федор, ну что ты устраиваешь спектакли? Мы же все обсудили и поняли друг друга."

"В ответ старик застонал громче и дёрнул головой.

— Ну-ка, давай я тебя посажу, зубы вставим и поговорим.

Кольт отдёрнул край одеяла. Старик был закутан в белую ткань, туго спелёнат, как младенец.

— Эй, Бутон, ты совсем очумел? Ты что, смирительную рубашку на него надел? — крикнул Кольт, осторожно перевернул старика на бок, принялся развязывать узел.

— Пётр Борисович, так я по инструкции, на ночь.

Узел не поддавался. Старик мычал, шамкал, шевелил локтями.

— Что стоишь, как столб? Помоги, ножницы принеси, разрезать эту дрянь.

— Зачем резать? Я так развяжу.