Источник счастья

Пепел, который мы найдём здесь утром, может оказаться вашим!»

— Хорошо, не буду, — пообещала Соня.

В ванной была просторная душевая кабинка со скамеечкой внутри и множеством каких-то дополнительных массажных кранов, гора полотенец, махровый халат. На мраморной полке у раковины строй бутылок с шампунями, кремами, лосьонами и ещё куча всего, от расчёски до зубных нитей.

Соне захотелось залезть под этот замечательный душ, потом облачиться в халат, скромно поужинать маленьким отельным презентом, выкурить сигарету, не в постели, конечно, а у окна, за которым открывается вид на мокрый сквер, на далёкие портовые краны.

Спокойно выспаться в бескрайней постели, под невесомой пуховой периной. И не ходить ни на какой ужин с Иваном Анатольевичем.

Да, именно так.

А завтра утром, не прощаясь, тихо умотать в аэропорт. Тысячи евриков, которые принесла курьер, хватит на билет до Москвы. За гостиницу наверняка фирма уже заплатила. Интересно, потребуют они вернуть деньги? Даже если не потребуют, вернуть придётся. А где взять? Занять не у кого.

Холодная вода привела её в чувство. Соня умылась, причесалась, переодеваться не стала.

Вытащила из портфеля свой ноутбук, включила, вошла в почту.

«Привет! Пока ты летела, я, старый толстый Нолик-алкоголик, нарыл для тебя, Репчатая, кое-что интересное.

На нескольких фотографиях рядом с Таней седой военный — её муж. Весьма известная личность, один из лидеров Белого движения, полковник Данилов Павел Николаевич. Если хочешь, напишу о нём подробней. Я сначала сомневался, он ли это, но потом нашёл упоминание о нём в мемуарах Жарской, откопал у себя ещё пару книг с белогвардейскими мемуарами и фотографиями.

Точно, он.

Но это ещё не все. Их сын, Данилов Михаил Павлович, военный историк, автор нескольких очень приличных монографий о Второй мировой войне, две недавно вышли у нас, я читал. Он до сих пор жив. Ему восемьдесят девять лет. И живёт он в Германии, на острове Зюльт. Совсем недалеко от Гамбурга.

Тебе большой привет от мамы. Завтра мы с ней едем на кладбище. Она тебя целует, я тоже. Пиши, пожалуйста, чаще.

Твой Zero».

Москва, 1917Рассвело, но теплее не стало. Небо затянулось белесой дымкой, ровной и плоской, как матовое стекло.

Сквозь неё был виден бледный солнечный диск. Со стороны Скобелевской площади раздавались редкие залпы тяжёлых орудий, иногда коротко, сухо стрекотали пулемёты. Улица казалась пустынной, но когда затихала канонада, можно было различить шорох листьев, голоса, шаги, даже чьё-то близкое тяжёлое дыхание.

Агапкин оглядел тёмные окна домов, прислушался.

— Давайте сразу туда, к площади, — сказал профессор. — Это ближе, чем Знаменка.

— Нет. Там может быть неразбериха. В любом случае надо дойти до Патриарших.