Источник счастья

Стряпня была её поэзией, её гордостью и самым любимым делом в жизни. Она зажарила на гриле свежую форель, приготовила сложный лимонный соус, испекла свой коронный ванильный торт с черносливом, надела лучшее своё платье, поставила на стол живые чайные розы, зажгла свечи.

Микки вернулся с вокзала вместе с пожилым русским. Оба были напряжены и как будто вовсе не рады встрече. Русский пожал Герде руку и представился: Дмитрий.

На вид лет шестьдесят. Такой же седой, крепкий, поджарый, как Микки. И уши у него были, как у Микки, большие, смешно оттопыренные. За столом они говорили по-русски. Оба нервничали и вовсе не оценили кулинарные шедевры Герды. Ей было очень обидно, она хотела уйти на кухню, но продолжала крутиться в столовой. Она ни слова не понимала в их разговоре, только заметила, что оба несколько раз повторили два женских имени: Вера и Софи.

Потом они поднялись к Микки в кабинет, проговорили там ещё час и спустились в прихожую.

— Дмитрий разве не останется ночевать? — холодно поинтересовалась Герда. — Я все приготовила для него в гостевой комнате, как вы велели.

— Я пробовал уговорить его, но у него заказан номер в отеле «Кроун», — ответил Микки.

— Скажите ему: это плохой отель. Только одна видимость, что четыре звезды. Там отвратительно готовят, не убирают номера, там сыро и холодно, белье всегда влажное, а дерут втридорога.

Дмитрий надел куртку, взялся за ручку своего маленького чемодана, вежливо улыбнулся Герде, произнёс «Денке шеен» и добавил ещё что-то по-русски.

— Он говорит, что ужин был замечательный, все очень вкусно. Тебе большое спасибо, — перевёл Микки.

— Это я поняла без вас, — Герда надменно выпятила нижнюю губу, — почему вы не перевели ему то, что я сказала про отель «Кроун»?

— Бесполезно, Гердочка. Он всё равно не останется.

Дмитрий прожил на острове в паршивом отеле «Кроун» дней десять. Они с Микки встречались, сидели у моря, гуляли по пляжу вечером, иногда заходили в дом, поднимались в кабинет.

Это был отнюдь не первый русский, который приезжал сюда на остров к Микки. Старика иногда навещали какие-то люди из России. Но никого из них он не встречал на вокзале, ни для кого не надевал английский костюм, не просил приготовить торжественный ужин и гостевую комнату. Никому из них он не был рад, скорее наоборот. Каждый такой визит делал его мрачным, нервным, он ворчал по-немецки: «Вот, чёрт принёс, надоели, чтоб им всем сквозь землю провалиться».

Он писал для Герды немецкими буквами русские фамилии на листочке и просил, чтобы не звала его к телефону. Однажды какой-то вежливый, но нервный пожилой господин слишком настойчиво звонил в дверь виллы.

— Скажи ему, пусть убирается, иначе мы вызовем полицию.

— Что им от вас нужно? — спрашивала Герда.