Истории от разных полушарий мозга. Жизнь в нейронауке

Когда он заговорил о Нью-Йорке, я не сдержался и спросил:

– Леон, послушай, что ты думаешь об этом доме?

Он посмотрел вокруг, оценил взглядом элегантную деревянную отделку, высокие потолки, камин из природного камня, умопомрачительные виды и ответил:

– Пожалуй, на Манхэттене нечто подобное стоило бы не один миллион долларов.

Так он пошучивал, одновременно проявляя лестное внимание к моей персоне, но вместе с тем умудрился меня зацепить. Он готов рискнуть, подумалось мне. Переходит из самого Стэнфорда в Новую школу социальных исследований.

А я чем хуже?

Пора было вырваться из тисков Южной Калифорнии и отправиться на восток. Леон раздразнил меня, Нью-Йорк был мне незнаком, и никто не знал, что ждет меня впереди. Сперри через своих подручных все яснее давал мне понять, что мои обследования пациентов в Калтехе уже нежелательны. Это меня огорчало, но я понимал, почему он так делает. Он выставлял меня из разросшегося гнезда, открывая перспективы для других сотрудников. В конце концов я решил, что в этом есть резон, и мы двинулись в путь – продали свой дворец из красного дерева, уложили пожитки и поехали в Нью-Йорк.

Фестингер создал и горячо отстаивал теорию когнитивного диссонанса, согласно которой мы стремимся смягчить внутренний конфликт, игнорируя новую информацию, если она не согласуется с нашими убеждениями. Еще год назад, на семинарах Леона, которые он проводил у себя дома, в Пало-Альто, для выпускников Стэнфордского университета, мы с ним сразу друг другу понравились. Он неожиданно позвонил мне и сказал, что хотел бы ознакомиться с моими исследованиями. Имелось в виду, что я выступлю перед ним и его аудиторией, обычно собиравшейся в его гостиной.

Леон усадил меня на стул перед слушателями, сам сел рядом и, непрерывно дымя своими любимыми сигаретами Camel, принялся подробно расспрашивать меня о моей работе. Когда Леон погружался в новую тему, он хотел знать все досконально. Он изучал новую научную территорию, словно бесстрашный первопроходец. В последующие годы у него возникло новое увлечение – археология и доисторическая эпоха. Ближе к концу жизни он заинтересовался влиянием внедрения технических новинок на средневековое общество. Восхищенный его эрудицией и энергией, я следовал за ним во всех его начинаниях. Он был словно личный наставник, который раздвигает перед тобой горизонты для размышлений и анализа."

"Трудно представить себе двух более непохожих людей – мы принадлежали к разным поколениям, у нас были разные вкусы, мировоззрение и устремления. Мы крепко подружились на почве общей любви к хорошим идеям и живому разговору под хорошую еду и выпивку.