Иуды и простаки

Поэтому, уже утвердив план, он не сообщил это Рокоссовскому, а захотел еще раз проверить верность плана столь необычным способом. Жуков мог не знать о замысле Сталина или, как уже сказано, забыть. Впрочем, это к фильму не относится.

Но прямо относится к Гомельскому то, что Жуков его помнил и именно для него писал: «Стиль работы Ставки был, как правило, деловой, без нервозности, свое мнение могли высказать все. И. В. Сталин ко всем обращался одинаково строго и довольно официально. Он умел слушать, когда ему докладывали со знанием дела. (Гомельского, как, впрочем, и Аксенова, и Барщевского, едва ли стал бы слушать, но о двух последних – дальше. – В. Б.). Я убедился за долгие годы войны, что И. В.Сталин вовсе не был таким человеком, перед которым нельзя было ставить острые вопросы и с которым нельзя было спорить, даже твердо отстаивать свою точку зрения. Если кто-нибудь утверждает обратное, прямо скажу: их утверждения неправильны» (там же, с. 280–281). Как деликатно: неправильны. А ведь вполне имел право сказать: «Это брехня, господин Гомельский!»

И еще: «После смерти И. В. Сталина появилась версия, что он единолично принимал военно-политические решения. С этим согласиться нельзя. Я уже говорил, что, если Верховному докладывали вопросы со знанием дела, он принимал их во внимание. И я знаю случаи, когда он отказывался от своего собственного мнения и ранее принятых решений» (там же, с. 468). Таких случаев маршал приводит немало. Если интересно, то поищите их, Гомельский, сами. Но я знаю, что не будете искать, ибо вам, как и В. Аксенову, и создателям фильма, история войны всегда была и осталась совершенно неинтересна.

И вот опять кому же верить: Рокоссовскому с Жуковым или Гомельскому? Выбирайте, читатель.

* * *Тут-то на бедного старца и обрушилась создательница «Смерти ради смерти». Но как! «В образе Сталина был найден точный сценарный и режиссерский ход. Точный!»

Здесь ведущий Берман воскликнул: «Марина Анатольевна пришла сюда с совершенно другим мнением!» И вот, мол, под напором неопровержимых доводов Донцовой, Соломина, Резника и моих…"

"«Нет! Нет! – воскликнула автор романа «Не мешайте палачу». – У меня свое мнение. В фильме есть перлы, жемчужины. Я согласна с Гомельским, что если Сталин сказал «нет», то это всегда нет…»

Тут я вспомнил анекдот, недавно рассказанный в компании Василием Ливановым.

Поскребышев входит в кабинет Сталина и говорит: «Иосиф Виссарионович, звонит Черчилль». Сталин берет трубку: «Здравствуйте… Нет… Нет… Нет… Да… Нет… Нет… Нет… До свидания». И кладет трубку. Поскребышев не удержался: «Иосиф Виссарионович, на что вы сказали Черчиллю «да»?» – «Он спросил, хорошо ли я его слышу».

А Маринина объясняет нам, что такое жемчужина: «Крупный план. Сапоги Сталина, идущего по ковровой дорожке.