Иуды и простаки

Подвела вундеркинда стариковская память. А в газете отрока поразила стенографическая помета «несмолкающие аплодисменты»: «Что значит «несмолкающие»? Ведь раньше или позже они обязательно умолкнут». Листаю текст доклада. Помет много, но, конечно же, нет ни одной – «несмолкающие аплодисменты». Ах, как жесток вундерстарец по отношению к вундеркинду…"

"Вывод такой: все это было фальшиво и организовано заранее. «До сих пор, правда, мне так и не удалось узнать, – пишет бывший вундеркинд, – состояли эти крикуны на штатной должности или это была общественная нагрузка. Знаю только (прочитал в книге А. Н. Яковлева «Омут памяти»), что было у них даже специальное наименование «ответственные за энтузиазм». Зловонный яковлевский омут как источник познания жизни! До этого надо дожить…

Ну, не будем спорить с таким фанатиком истины, как Яковлев. Допустим, были организаторы аплодисментов и восклицаний. Но ведь доклад еще и 16 раз прерывался взрывами смеха всего зала. 16!.. Спроси, Сарнов, учителя Яковлева, как это-то организовывали. Да еще напомни ему, что, скажем, доклад Сталина на XVII съезде партии в 1934 году прерывался аплодисментами 48 раз, а кроме того, есть в стенограмме и такие пометы: 5 раз – «Смех», 2 раза – «Общий смех», один раз – «Общий хохот» и еще один раз – «Хохот всего зала».

* * *А теперь открой свою книгу на 122-й странице и перечитай дневниковую запись К. Чуковского от 22 апреля 1936 года: «Вчера на съезде сидел в 6-м или 7-м ряду. Оглянулся: Борис Пастернак. Я пошел к нему, взял его в передние ряды… Вдруг появляются Каганович, Ворошилов, Андреев, Жданов и Сталин. Что сделалось с залом! А ОН стоял, немного утомленный, задумчивый и величавый. Чувствовалась огромная привычка к власти, сила, и в то же время что-то женственное, мягкое. Я оглянулся: у всех были влюбленные, нежные, одухотворенные и смеющиеся лица…» Попробуй сам перед зеркалом придать своему лицу одухотворенный вид. Что у тебя получится? А разве у твоего друга Войновича было влюбленное лицо, когда он получал из рук Путина премию…

Но Чуковский продолжает: «Видеть его – просто видеть – для всех нас было счастьем. К нему все время обращалась с какими-то разговорами Демченко. И мы все ревновали, завидовали, – счастливая! Каждый его жест воспринимали с благоговением. Никогда я даже не считал себя способным на такие чувства. Когда ему аплодировали, он вынул часы (серебряные) и показал аудитории с прелестной улыбкой – мы все так и зашептали: «Часы, часы, он показал часы» – и потом, расходясь, уже возле вешалок вновь вспоминали об этих часах. Пастернак все время шептал мне о нем восторженные слова, а я – ему, и оба мы в один голос сказали:

«Ах, эта Демченко заслоняла его!» Домой мы шли вместе с Пастернаком и оба упивались нашей радостью».