Итальянский сапог на босу ногу

 – Это мог сделать только Краюшкин! Как зека не люби, а он все равно на прокурора зло смотрит! Софья Андреевна – прокурор. Краюшкин – дважды судимый. Неужели вы могли поверить в искренность их чувств?! Наивные вы, – покачала головой Алина, как будто еще вчера она думала иначе. – Кстати, зря вы Краюшкина оставили в больнице. Он ее там добьет.

– Алина, у Леопольда алиби. Он был в казино – это, во-первых. А во-вторых, видела бы ты, как он плакал.

– Во-первых, Москва слезам не верит. Я вам сейчас такую истерику закачу, скажу, что ближе Софьи Андреевны у меня нет. Вы мне поверите? – спросила Алина.

– В твоих театральных способностях никто не сомневается.

– То-то же! А, во-вторых, его алиби никем не подтверждено. Кто видел Краюшкина в казино?

– Здесь ты права, его алиби нуждается в проверке.

– А еще надо позвонить Воронкову, – задумчиво изрекла Степа.

– Ему-то звонить зачем? – удивилась Алина.

– Мне кажется, так будет правильно. Если Софья Андреевна прокурор, и на нее идет охота, то надо через Воронкова выяснить, есть ли в группе человек, которому она перешла дорогу.

– Краюшкину! – воскликнула Алина. – К гадалке не ходи! Для чего он, думаете, такой спектакль устроил?

– Не знаю, не знаю… – покачала головой Степа.

– Хорошо, я позвоню, – глядя на нее, сказала я. – Вот только не рано?

– В половину восьмого утра?

– Надо же, как быстро время промчалось, – удивилась я, взяла мобильную трубку и стала набирать номер Воронкова.

Сколько раз ловила себя на мысли, что как только слышу его строгий, вечно всем недовольный голос, сразу теряюсь, становлюсь косноязычной и не могу толково объяснить, зачем звоню.

И я, наверное, не исключение: за долгие годы существования государственной системы у населения выработался страх перед правоохранительными органами.

Прав ты или не прав, а надежней будет с милицией лишний раз не пересекаться. Даже ребенок прекращает плакать, когда ему грозят милиционером. «Если ты не перестанешь реветь, я позову дядю милиционера, и он тебя заберет в милицию», – говорит мать, и слезы со щек малыша мгновенно испаряются. Но ребенок лишь интуитивно догадывается, что с милицией шутки плохи, а взрослый же может привести кипу примеров, когда свидетель становился подозреваемым «номер один».

Впрочем, у Алины другое отношение и к милиции, и к Воронкову в частности. Как бывший юрист она – под настроение – любит «качать» права, тыкать носом на превышения власти и поучать, как на ее взгляд должно вестись следствие. Кому такое понравится? Практическая каждая их встреча заканчивается ссорой, а когда возникают проблемы, за помощью или советом приходится обращаться мне, чтобы, не дай бог, Алина не вывела нашего майора из себя. Он и так, страсть как не любит, когда мы затеваем очередное расследование.