Избранная

Мне жутко не хватало мой лучшей подруги и бывшей соседки по комнате, умершей у всех на глазах месяц назад, но на самом деле (о чем было известно мне одной) чудом превратившейся в таящуюся во мраке нежить. Как бы пафосно и мелодраматично это не звучало.

И теперь, вместо того, чтобы носиться по корпусу как электрошвабра и решать вопросы с моим треклятым днем рождения… она скрывается в старых туннелях под Тулсой в компании себе подобных омерзительных немертвых созданий, ужасно свирепых и примерно таких же вонючих…

— Зет? Ты жива? — снова закричал из-за двери Дэмьен, оборвав мой внутренний монолог. Я подхватила ноющую Налу, повернулась спиной к обрывкам поганой деньрождественской открытки от предков и выскочила за дверь, чуть не сбив с ног начавшего нервничать Дэмьена.

— Извини, не хотела, — пробормотала я. Дэмьен пошел рядом, украдкой бросая на меня встревоженные взгляды.

— Никогда не видел, чтобы кто-нибудь был настолько равнодушен к собственному дню рождения! — заметил он.

Я спустила с рук извивающуюся Налу, пожала плечами и выдавила из себя беспечную улыбочку.

— Нужно заранее подготовиться к тем временам, когда я превращусь в старую развалину — лет в тридцать! — и придется скрывать свой возраст.

Дэмьен даже остановился и повернулся ко мне.

— Постой-посто-ооооой, — протянул он. — Всем известно, что тридцатилетним вампирам на вид не дашь двадцати, и выглядят они чертовски сексуально. Больше скажу, даже к ста тридцати ровным счетом ничего не меняется... Так что, хватит заливать про возраст. Давай, признавайся, что с тобой творится?

Пока я мялась, соображая, что можно, а чего нельзя ему сказать, Дэмьен приподнял аккуратно выщипанную бровь и отчеканил самым занудным менторским тоном:

— Насколько тебе известно, представители нашего меньшинства отличаются исключительной чувствительностью и способностью к сопереживанию. Это я клоню к тому, что ты можешь смело выложить мне всю правду.

Я снова вздохнула.

— Ну да. Вы, геи, известные интуиты.

— Вот такие мы, гомики — немногочисленны, горды и гиперчувствительны.

— А разве «гомик» это не оскорбление?

— Нет, если слово используется самим гомиком. И не заговаривай мне зубы, все равно не поможет. — Он решительно подбоченился и топнул ногой.

Я выдавила жалкое подобие улыбки. Внезапно мне до смерти захотелось немедленно признаться ему во всем.

— Мне очень плохо без Стиви Рей, — не задумываясь, выпалила я.

Дэмьен не колебался ни секунды.

— Я понимаю, — ответил он, и глаза его подозрительно увлажнились.

После этого я уже не могла остановиться. Слова хлынули из меня, как вода из прорванной дамбы.