Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

Бойцы его группы последовали примеру своего командира.

– Колесников, сам до штаба их доведешь или сопровождающих дать?

– Сам доведу, – ответил я.

По траншее мы пошли в глубь нашей территории, потом выбрались из нее. Стрельба стихла.

Через час мы были уже у штаба. Я сдал «языка» и его планшет, доложил о выходе «окруженцев». Начштаба похвалил нас за «языка» и послал за переводчиком и особистом.

Явились заспанный переводчик и особист, как будто бы и не ложившийся. Пленного увели на допрос.

Я доложил особисту о группе «окруженцев», об уничто-

жении ими немецких артиллеристов и о переходе через позиции.

– Как думаешь, не врут? – зевнув, спросил особист.

– Не похоже – батарею при мне уничтожили, на моих глазах.

– Э, сержант! Надо разобраться еще. Завтра зайди ко мне, напишешь все подробно – кто, где и как.

– Так точно.

– Ну иди, отдыхай. Офицера ихнего взяли?

– На этой же батарее гаубичной и взяли.

Мы с разведчиками пошли отдыхать. Майор со своими людьми сидел во дворе, а рядом стоял боец с винтовкой. Вот черт! Как будто под конвоем. Они ведь на моих глазах артиллеристов уничтожили, через немецкие позиции прорвались, а здесь – «оружие сдать, разберемся», да еще и солдата с винтовкой приставили! Конечно, я слышал уже, что есть у немцев такой полк – «Бранденбург-800».

Все немцы знают русский язык, носят нашу форму и оружие; их забрасывают в наш тыл, чтобы устраивать диверсии и создавать панику. Здесь, конечно, не тот случай. Не думаю, что они пожертвовали бы своей батареей.

Я снял сапоги, обмундирование и растянулся на нарах. Господи, какое блаженство!

Около полудня меня разбудил старшина.

Званием он был старше, но я – выше по должности.

– Товарищ командир, проснитесь.

– А… Что такое?

– Парикмахер приехал, все свободные от службы уже постриглись. Не желаете?

Конечно, желаю. Оброс за месяц, что я здесь, а всегда короткую прическу носил – привык еще с курсантских времен."

"Я оделся, обулся и вышел во двор. На табуретке сидел очередной солдат, а парикмахер машинкой стриг его «под ноль». И я постригся так же. Меньше голова потеет, и пыль не так задерживаться будет. На войне не всегда чисто, а помыться, да чтоб с горяченькой водичкой, мылом и мочалкой – редко когда выдается.

Все чаще у ручья и без всякого мыла.

Я отряхнулся от остатков волос. В это время мимо нас двое конвоиров провели пленного офицера, которого мы взяли вчера «языком».

– Кончилась война для немца, – заметил я.

– И жизнь тоже, – сказал старшина.

– Как, почему? Его разве – не в лагерь для военнопленных?

– В расход его, – помрачнел старшина, – нет у нас лагеря.

Я даже расстроился. Ведь он хоть и враг, а уже неопасен.