Изгнание беса (сборник)

Конструкция приобрела вид птицы с отставленными назад пустыми крыльями. Этакий воробей, нахохлившийся перед прыжком в небо. В груди воробья должны были разместиться Алиса с Гийомом, а в решетчатых крыльях, похожих на самолетные, – солдаты и слуги. Именно в этой части сооружения что-то не совпадало. Крылья по требованию Алисы несколько раз снимали – то немного укорачивали и делали толще, то, наоборот, удлиняли за счет новых латунных трубочек. Кончики их при этом слегка загибались кверху. Воробей приобретал бравый вид. Однако Алису это все равно не устраивало.

После каждого монтажа она, словно кошка, протискивалась в переднюю часть «звезды», бралась за причудливо изогнутые перекладины, закрывала глаза, стояла так в неподвижности одну-две минуты, а потом говорила с тихим отчаянием: Нет, не чувствую. Правая сторона – будто мертвая… – Крылья снова снимали, развинчивали и меняли конфигурацию. Повторялось это раз пять или шесть – с одинаковым результатом.

Неудивительно, что Алиса нервничала.

К тому же, как всегда в это время года, потянулись свойственные Петербургу дожди: мелкие, занудливые, с печальным шорохом сеющиеся на воду канала, поверхность воды приобретала вид серого зеркала, отражающего такую же серую пустоту, медленно тонули в стоячем холоде желтые листья, у деревьев распухли суставы, а запретный для меня город на той стороне, казался полностью вымершим – редко-редко когда протащится легковая машина, да раз в час пробежит пешеход, прикрытый зонтиком или капюшоном.

Казалось, мы не выберемся отсюда никогда в жизни. Так и будет сыпаться морось, шурша по трубам и крышам, так и будет скрипеть под ногой влажный песок на плаце, так и будет наваливаться по ночам ветер на дребезжащие стекла.

Тоска у меня усиливалась.

В один из таких безнадежных дней исчез Петип. Он опять отправился в город по своим таинственным надобностям и, наверное, что-то там у него сорвалось, потому что обратно, в крепость, он уже не вернулся. Гийом напрасно прождал его целые сутки. Я видел тревожный электрический свет под его дверями. Ситуацию это, конечно, не облегчило. А на другое утро, когда мы в молчании завтракали, вопреки установленному этикету ввалился в гостиную мокрый, распаренный, слегка задыхающийся от волнения Беппо и, чуть ли не забывая величать Гийома милордом, доложил, что на другой стороне канала замечен снайпер.

– Какой еще снайпер? – буркнул Гийом, отодвигая тарелку с тушеными овощами.

Беппо выкатил и без того выпученные глаза и, как кот, пошевелил щеточками усов под носом.

– Не могу знать, милорд. Стекло отражается, то есть, видимо, оптика. Наблюдал сам, лично, с поста номер пять, милорд!..

– Придется пойти посмотреть, – сказал Гийом со вздохом.