Изгнание беса (сборник)

Шрифт, конечно, был не славянский, и даже не латинской графики, а скорее восточный, с отчаянными завитушками, может быть, арабский, а может быть, древнееврейский, разумеется, я был не в состоянии постичь его смысл и однако же, едва глянув на кривоватые разнокалиберные строчки, ползущие от пола до потолка, я сразу же, в каком-то озарении, догадался, что – это заклятия против нечистой силы.

В данном случае – против меня.

Годзилла.

И поэтому я нисколько не удивился, когда прикоснувшись к стене, ощутил сильный удар, как от электротока, стена была точно раскалена, но, превозмогая боль, я прижимал и прижимал к ней свои ладони, и, лишь почувствовав, что сейчас потеряю сознание, с трудом оторвал их, и тогда увидел то, что и предполагал.

Два черных, вдавленных в бетон отпечатка.

Причем, каждый из них был увенчан пятью небольшими дырочками – словно лунками от звериных когтей.

Лунки эти немного мерцали.

Вдруг запахло в воздухе горящей серой.

Тогда я отступил на шаг и зажмурился.

Все было понятно.

– Годзилла… – шепотом сказал я.

И в ту же секунду, будто очнувшись, пронзительно зазвонил телефон.

2. ОТ МАРКА"

"Марк сидел в громадной, пронизанной бледным солнцем, светлой президентской приемной и, переполняясь раздражением, ждал, когда его вызовут к Самому. Приемная была совершенно стандартная, неприветливая, отделанная псевдодеревянными плитами, какие встречаются на вокзалах, с канцелярским столом, за которым горбатился референт, похожий на пеликана, и с унылыми кожаными диванчиками вдоль стен – для посетителей, два окна ее, полуприкрытые шторами, выходили на площадь, ограниченную забором нескольких промышленных зон, а дальше – за хозяйственными дворами, за подсобками, опутанными коленами труб, и за гаражами, где ржавело скопище брошенной техники, – поднимались разномерные, но однообразные по архитектуре здания столицы: хрупкое мерзлое солнце невысоко висело меж ними, и коричневатые края его размывала дымка.

То есть, пейзаж за окнами тоже был – совершенно стандартный. Приемная вообще была лишена какой-либо индивидуальности, словно хозяин ее хотел показать, что ему некогда заниматься всякой ерундой – он работает, на ерунду у него нет времени – некоторое своеобразие ей придавали лишь двери по обоим сторонам, распахнутые в длиннейшие анфилады комнат: оттуда доносился ужасающий треск машинок, панические телефонные звонки, раздраженные голоса, сплетающиеся в лихорадочную какофонию, непрерывно сновали люди с озабоченным выражением лиц, пробегали курьеры, уверенной походкой проходили военные, словом, клубилась атмосфера напряженной государственной деятельности.