Изгнание беса (сборник)

И лишь когда очумевший китаец, завершив объяснения, подскочил к ним с извиняющейся улыбкой и пониженным голосом, скороговорочкой доложил, что господин лейтенант понимает, в каком вы сейчас состоянии от этого прискорбного инцидента, он не требует у вас показаний, вы можете дать их завтра в любое удобное для вас время, а потом от себя добавил, еще больше понизив голос: я думаю, что это необязательно, – вот только тогда он как бы очнулся и нейтрально спросил:

– Мы можем ехать?

– Да-да, конечно, уважаемый мистер Марголин. – И китаец распахнул перед ними дверцы точно такой же приземистой и затененной машины.

 – Пожалюйста, мистер Марголин, нас никто не препятствует…"

"Правда, перед тем, как устроиться на сиденье из белой кожи, он немного помедлил. Однако дело здесь было, конечно, не в «состоянии от этого прискорбного инцидента». Не в состоянии и не в самой машине, которая тоже могла бы вызвать теперь неприятные ассоциации. Дело здесь было совсем в другом.

Просто он только сейчас вспомнил, под какой фамилией находится в этой стране.

Большую часть оставшегося пути он молчал. Он то ли расслабился и спокойно дремал, действительно приходя в себя после неприятного инцидента, то, напротив, сосредоточился, отключившись от всего менее важного, и, покачиваясь в такт движению, полуприкрыв глаза, мысленно, еще раз готовился к предстоящей беседе.

По безжизненному его лицу, казалось, утратившему все теплые краски, догадаться ни о чем было нельзя. Во всяком случае, прерывать это молчание никто не решался. И только когда пейзаж за окном расширился и стал уже совсем сельским: маленькие ухоженные плантации, огородики, где между грядок покоилось в воде желтое небо, он утопил специальную кнопку на боковой дверце машины и, подождав, пока толстое звуконепроницаемое стекло разделит пассажирский и шоферский отсеки, снова откинулся на сиденье и негромко сказал Касиму:

– Выясни, кто это сделал.

– Хорошо, – ответил Касим, даже не шелохнувшись.

– Сколько времени тебе нужно на это?

Касим подумал.

– Скорее всего, недели две-три потребуется.

– Сейчас какие-нибудь соображения есть?

– Сейчас никаких соображений нет.

Машина, не сбавляя скорости, вошла в поворот.

– Ну что там еще?

– Все то же. Опять Южный банк, – ответил Касим.

– По-прежнему не хотят работать?

– Отказываются категорически.

– Ломейкин говорил с ними?

– Ломейкин туда летал и получил от ворот поворот.

– У них там. Кажется. этот… как его… Коротеев?

– Слышал, как его называют?

– Как?

– «Японский бульдозер».

– Забавно. Он свой отказ чем-нибудь мотивирует?

– Утверждает, что хочет остаться полностью самостоятельным.

– Ну это фикция. С «алтайским пулом» он работает, по-моему, уже года четыре.

– Знаешь, «алтайский пул» – это вообще нечто особенное.