Изгнание беса (сборник)

Заколебалась, причем весьма ощутимо, Токийская биржа, и, вероятно, это было следствием его позавчерашней встречи в пригороде Гонконга, возникла легкая паника на биржах Нью-Йорка и Лондона – индексы ценных бумаг понизились там сразу на несколько пунктов, дрогнули даже консервативные биржи стран Скандинавии – началась распродажа акций крупных промышленных предприятий, а что касается традиционно лабильных финансовых центров Малайзии и Латинской Америки, то буквально первые же известия о неустойчивости мировых евро-американских валют породило на них тайфуны, опустошившие до пределов как частные, так и государственные резервы.

Теперь следовало ждать отдачи эха этого катаклизма по всему неустойчивому пространству мировых финансовых операций. Вопрос, вероятно, двух-трех недель, в крайнем случае – месяца.

Все это привело его в хорошее настроение. Жизненная энергия, накопленная в высоких сферах, неудержимо перетекала в Сибирь и Западную Европу. Оставалось лишь быстро сомкнуть в единую денежную агрегацию и тогда прозрачные сферы астрала опять придут в равновесие. Ну, это как раз будет не самое трудное.

Он, минуя секретаря, набрал номер на трубке сотового телефона, не здороваясь и не называя себя, звонким голосом сказал в пустоту: – Я приехал, – подождал примерно минуту, пока иссякнет сдавленный панический шепоток на том конце связи и, дождавшись, ответил все тем же командным, не допускающим возражений голосом:

– Не торопитесь, я вас очень прошу, с этими выводами. Все идет, как намечено и, видимо, приведет к требуемым результатам. Сейчас самое важное – не делать лишних движений. Буду у вас минут через сорок.

Тогда и поговорим.

После чего положил трубку на стол и мгновения три-четыре сидел, удерживая на лице странную, будто приклеенную улыбку.

Сердце у него стукало спокойно и ровно.

Голова была ясной, и он твердо знал, что ему сейчас нужно делать.

Пропуск у него был, как всегда, выписан к Вердигаеву, но у самого Вердигаева, он, конечно, задерживаться не стал: поздоровался с секретаршей, которая уже знала, что ему назначено, прошел в кабинет, где за обширным столом сидел человек, составленный как бы из двух кожистых надутых шаров – один побольше, представляющий собой раздутое тело, а другой поменьше, образующий голову с налепленными на нее раковинами ушей, снова сдержанно поздоровался, подождал, пока Вердигаев крикнет: Леночка, меня полчаса ни для кого нет!.

. – и через другую дверь, расположенную в противоположном конце кабинета, вышел в сумрачный коридорчик, где две тусклых лампочки в начале его и в самом конце едва-едва очерчивали давно не ремонтировавшиеся пол, потолок и стены.