Изгнание беса (сборник)

Но тем, видимо, и отличаются избранные от званых: там, где человек, пропитанный заурядностью, видит лишь очередную политинформацию на тему близких побед, тот, кто чувствует предназначение, впитывает всем слухом громовой голос судьбы и по мелочам, которых другие просто не замечают, будто по божественной книге, читает волнующую предопределенность. Жанна к этому времени уже совсем выздоровела, и потому когда она видит нервного, точно из скрученных мышц, но одновременно очень сдержанного человека в классическом костюме-тройке, при галстуке, с манжетами, высовывающимися из рукавов, высокомерно роняющего в зал банальные истины, то, настроившаяся уже на терпеливую дремоту в заднем ряду, вдруг выпрямляется, словно пронзенная электричеством, и глядит через все пространство на освещенную софитами сцену.

Она почти ничего не воспринимает из его речи, да и нечего воспринимать: действительно банальные истины, но когда выступление под жиденькие аплодисменты заканчивается и когда человек из скрученных мышц, не дожидаясь вопросов, встает, показывая, что у него больше нет времени, она через стенку мальчиков, жаждущих, чтобы на них обратили внимание, проталкивается к этому человеку (фамилия его Кармазанов), берет его за рукав, теребит, слегка тянет и говорит, что у нее есть к нему личное дело и что она просит уделить для отдельного разговора хотя бы десять минут.

Кармазанов, вежливо улыбаясь, колеблется. Ему не слишком хочется застревать в этом окраинном клубе, вникать в просьбы, которые он все равно выполнять не станет, выслушивать жалобы, лично ему нисколько не интересные. С другой стороны, он выступает здесь как представитель центрального руководства, и ему неудобно отказывать лучшему, по словам председателя, местному агитатору.

Хороших работников на местах следует поощрять. Поэтому он принимает половинчатое решение. Он говорит, что на девять часов у него назначена чрезвычайно важная встреча, задерживаться нельзя, но они с Жанной могут поговорить в машине. Если это вас устраивает, роняет он, надеясь, что сесть с ним в машину девушка не отважится. Однако Жанна, разумеется, на все согласна. Вместе они выходят под мокрый снег, выбеливающий мостовую. Кармазанов отпирает старенькие зеленые «жигули». На лице его – равнодушие, которое он уже не считает нужным скрывать. Следует сухое предупреждение: У вас будет только двадцать минут. Жанна в тон ему также сдержанно и сухо кивает. Молча втискивается она на кожаное сиденье и пристегивает ремень. Хлопает дверца, хрюкает включенное зажигание. Более никогда Жанна не переступит порог клуба на Долгопрудной улице. Судьба есть судьба, и здесь недопустимы оглядки на прошлое. Только вперед может двигаться тот, кто подхвачен ветром предназначения.