Изгнанник Ардена

 – Мама уже тогда состояла с ним в запретных отношениях и сразу заметила его симпатию. С тех пор она стала видеть во мне главную соперницу. Она все реже выводила меня в свет, а если мне и позволялось посетить бал или званый ужин, то меня вульгарно красили, наряжали в нелепую одежду и заставляли либо помалкивать, либо строить из себя дуру. Лишь бы я не приглянулась ее любовнику.

– А твой отец? – спросил Тристан, не пытаясь скрыть негодование в голосе. – Твои сестра и брат?

– Отец был слишком занят делами. У Эстель и без меня проблем хватало, а Эмиль… – Адалина грустно улыбнулась.

 – Он поддерживал меня как мог, но из-за мягкого нрава был не в силах дать отпор нашей властной матушке.

Тристан грубо выругался себе под нос, а потом с презрением произнес:

– Нет никого хуже женщины, променявшей родного ребенка на мужской хрен."

"Адалина поежилась от ледяного тона. Ей хотелось оправдать маму, но она приказала себе молчать. Матушке не было никакого дела до негодования или одобрения южного принца, а Адалина могла выдать себя.

– Когда мне исполнилось семнадцать, отец начал присматривать для меня жениха.

Его выбор пал на лорда Алеса, сорокапятилетнего вдовца, входившего в круг приближенных короля. Я не хотела выходить за жирного старикана и умоляла мать отговорить отца от этого брака. Но она только и мечтала выдать меня замуж поскорее, и неважно, за кого. Тогда я решила действовать самостоятельно и распустила о себе грязные слухи, будто в моей постели любовников побывало столько, что между ног все сгнило от срамных болезней.

Тристан цокнул языком в притворном возмущении.

– Училась у лучших. – Адалина одарила его коварной улыбкой и театрально прижал руку к груди.

 – Я сполна расплатилась за избавление от нежеланного брака. Отец пришел в ярость, избил меня розгами, а потом сослал в Инетиль, глухую провинцию Запада, к дальним родственникам по линии его матери.

– Инетиль? – перебил ее Тристан. – Я был там года три назад. И правда настоящая глушь.

– И что там делал?

– Выполнял заказ гильдии. Ничего интересного.

На другой ответ она и не надеялась, но сердце все равно кольнуло от обиды на то, о чем Тристан даже не догадывался.

– Так вот, я прожила там до двадцати лет, а когда вернулась… – Адалина облизнула пересохшие от волнения губы, и Тристан, заметив это, протянул ей фляжку.

Она сделала глоток, и горло обожгло жидким пламенем, потому что внутри оказалось не вино, как она полагала, а выдержанный виски. – Когда я вернулась, до Фредерика дошли слухи, что Вероника ему неверна.

Адалина отдала фляжку обратно и спрятала ладони в складках платья, пытаясь скрыть дрожь. Ее пальцы заледенели, хотя внутри все полыхало то ли от виски, то ли от воспоминаний, бередивших старые раны.