Изгой. Кровь и пламя

 – Это нечестно… но не ново… я не дам ему уйти так легко…

Спустя несколько мгновений над выжженным пепелищем вновь разнесся дикий крик темного гоблина, возвращенного к жизни. И вновь послышался яростный вопрос:

– Где Тарпе, тварь? Отвечай!

Отступление шестое"

"– Рха-ал-драур! Рха-ал-драур! – вырвалось из-под темного капюшона длинного плаща. – Я расщеплю их души!

Воющий ветер срывал с невидимых губ Раатхи яростные шипящие слова и уносил их прочь.

Ветреная погода? Нет. Просто несущие черных всадников лошади не отличались от своих обычных собратьев лишь внешне.

А внутри, под лоснящейся кожей, испещренной шрамами, и под мышцами пульсировали большие шипастые сферы, переполненные жизненной энергий. Скакуны не ведали усталости. Скакуны мчались столь же быстро, как ветер! Не боялись сломать ног, смело проламывались грудью сквозь колючий кустарник, шутя перепрыгивали через овраги, легко несли на спинах тяжелую ношу, широко раскрытые глаза устремлены вперед, туда, куда вела их воля мрачных и безмолвных всадников.

За спинами большого отряда ниргалов вздымалось несколько столбов дыма, чьи основания были надежно скрыты высокой Пограничной Стеной.

Издали доносились крики, призывы о помощи, там медленно занималось зарево пожара, уже пожравшего несколько десятков домов.

Небольшой пограничный городишко не смог сдержать яростный натиск взбешенного Раатхи. Ниргалы прорвались сквозь ряды защитников так же легко, как бык проламывается через хлипкий деревенский плетень. На улицах лежали тела людей, метались воющие от горя женщины, в то время как большая часть воинов еще и не успела собраться и подоспеть к месту скоротечной бойни.

А когда они, наконец, явились, то беспомощно застыли у настежь распахнутых ворот и мертвых тел стражей. Воины глядели туда – в просторы Диких Земель, – но не смели последовать за врагом.

Стоящий за их спинами трясущийся старый священник с трудом раздавил в морщинистой руке стеклянный шарик «вестника», но не успели его губы произнести и одного слова, как за полу белого балахона уцепилась окровавленная рука.

– Гу-о-о-о! – с тихим заунывным стоном произнес мертвяк, задрав рассеченное мечом ниргала белое лицо.

– Бе-е-ей! – завопил священник, не двигаясь с места, но со звоном роняя осколки «вестника» и складывая ладони в особый знак. Ворочавшегося у его ног мертвяка вбило в землю, будто шелудивого пса, придавленного сапогом. Нежить заворочалась, заревела, а в его спину резко вонзилось направленное умелой воинской рукой копье, пригвоздив обратившегося в лютую тварь товарища к земле.

Один за другим убитые воины и простые жители начинали шевелиться и приподниматься на дрожащих ногах и руках.