Измена. Право на истинную (СИ)

Теперь Ивар предаст не провинциальную девочку, которую придумала себе

влюбленность в загадочного и отстраненного Альфу, а семью, которую я приняла на глубинном, зверином и инстинктивном уровне.

— Вам же нравилась эта статуэтка, — шепчет Лида.

— Мне страшно.

— А перестанет, если разобьете статуэтку? — Лида делает шаг.

Я задумываюсь и печально отставляю ангелочка в сторону. Все было бы куда проще, если бы Ивар отправил меня в изгнание. Обида и злость была бы куда понятнее, чем узел противоречий и сомнений, который пульсирует в груди у желудка.

— Время позднее, Госпожа, — Лида откидывает одеяло.

— Ложитесь спать.

Я медлю, и она собирает с тумбы книги и деловито шагает прочь:

— Никаких романов, Госпожа. Вам важно высыпаться.

— Но…

— Утром верну, — выходит и бесшумно запирает двери.

Какое коварство. В романах я трусливо прячусь. Я переживаю за несуществующих героев, забиваю голову чужими перипетиями судьбы и отключаюсь ближе к рассвету без снов с книгой на груди, ведь иначе мои грезы будут полны видений, в которых я желанна, и ласкового голоса:

— Илина…

А я в ответ на грани безумия шепчу:

— Ивар…

Теплые ладони скользят по груди, изгибу талии, спускаются к животу и ко мне прижимается горячее напряженное тело, которое жаждет меня.

Я отзываюсь стоном, и к моим полуоткрытому рту припадают, как к родниковому источнику, алчные губы. Ивар испивает меня, но и я жадно захлебываюсь его желанием, его каждым выдохом, которое ныряет в легкие вибрирующим и низким рыком.

Его.

Я могу стать его без остатка хотя бы в своих снах, и в них я отказываюсь от недоверия, нерешительности, стыда и обиды. Все это не имеет значения, когда тело требует поцелуев, объятий и теплой неги, что растекается в венах густой патоки.

— Илина…

Губы Ивара касаются шеи, рука медленно задирает сорочку, а колено уверенно разводит ноги. Я изнутри пульсирую желанием, и оно раскрывается влажным голодом.

Нет места в моих бесстыдных грезах, которые упрямо избегала все эти ночи, робости и девичьей неловкости. Я хочу своего ночного гостя всем естеством, и это стремление утонуть в шепоте и ласках, схоже с черным безумием. Оно сжигает меня, и я выдыхаю:

— Возьми меня… Ивар…

Раскрываюсь, пропускаю сквозь все тело каждое скользящее движение и глубокие поцелуи.

Его.

Его девочка.

Его жена.

Его волчица.

Его Истинная.

И пусть весь мир катится к черту. Пусть сгорит, обратится в пепел. Ничего не важно, кроме этого ночного неба, что вспыхивает тысячелетними звездами. Переплетаемся в тягучих спазмах, тихих стонах и поцелуях, в которых хотим друг друга поглотить и насытить.

Эфемерные и призрачные секунды экстаза истончаются, обращаются в тяжелое дыхание и испарину на коже.