Измена. Сбежать от любви (СИ)

Я больше не способна их игнорировать. Теперь я чётко уверена, что после лечения папы в Израиле, уйду от Алексея.

— Что, если я начну влюбляться в тебя? — выталкиваю из своего подрагивающего, кривящегося рта.

Он замирает, переставая даже моргать, и очень долго смотрит сквозь меня. Молчит. Опускаю голову и совсем тихим, осипшим голосом буквально молю:

— Скажи что-нибудь…

Его руки начинают медленно скользить вниз: шея, плечи, лопатки. Притягивает меня к себе и крепко обнимает. Прижавшись к сильной груди Глеба, я отчётливо слышу, как быстро в данный момент колотится его сердце. Чуть отстраняюсь, прикладываю к нему руку и киваю, глядя в глаза. Это и есть его ответ на мой вопрос. Он ярче любых слов и красивых фраз.

— Когда мы вернёмся в город, я хочу тебе показать одно очень важное для меня место, — он втягивает с силой воздух, отчего грудная клетка раздувается и кажется, что готова разорваться в эту же секунду.

— Место?

— Да, — глаза Глеба вдруг наполняются теплом и одновременно скорбной болью.

И я понимаю, что это очень важно для него. Он буквально хочет приоткрыть дверь в свою душу.

— Хорошо. Да, обязательно!

Он кивает головой, подхватывает меня на руки и тыкается носом в щеку.

— Ну ты и дурочка, конечно. Ненормальная, — понижает голос, — Сумасшедшая просто. Ты посмотри на нас?

— Кстати, я всегда боялась грозы, — тихонько посмеиваюсь и смотрю на буйство природы. — Минус один страх!

— Ты в курсе, что нас может убить молнией?

— Тогда нам нужно поторопиться и скорее бежать к машине, — всё ещё веселюсь я.

— Яна? — Глеб немного стопорится, когда до машины остаются считаные метры.

— Что такое?"

"— Мы не можем вернуться в таком виде, — ставит меня на землю и осматривает нас с ног до головы. — Свиньи на ферме и то чище.

Да уж, тот ещё видок. Мы все мокрые, в грязи и жёлтых пятнах от пыльцы. На одежде, прилипшие листики, веточки и лепестки рапса.

— После нас надо будет ещё и химчистку делать, — кивает в сторону машины. — Пиздец, мы засрём сейчас белый салон. — делает паузу и прочёсывает волосы рукой. — Ладно, садимся так, похер уже.

В машине тепло и сухо, но сейчас это ощущается настоящей пыткой. Переохлаждённое тело обжигает, одежда неприятно приклеилась к телу, и, кажется, будто содрать её можно будет только вместе с собственной кожей.

— Нужно вернуться обратно, привести себя в порядок и завтра ехать домой, — принимаю рациональное решение.

— А если твоя мать нас с потрохами сдаст?

Понимаю, что придётся звонить ей, но ничего не поделаешь. Нажимаю вызов и прикладываю к груди сжатую в кулак вторую руку. Мама отвечает на звонок примерно с восьмого гудка. Сгорая от стыда, приходится просить её прикрыть меня перед Алексеем.

— Ма, только недодумывай ничего, пожалуйста.