Изумрудные зубки

 – Только смотри, чтоб твой диатез не разгулялся.

– Класс! – восхитился Вовчик. – Ма, а она ничего, симпатичная!!

Мальчишка был черноволосый, с правильным белоснежным личиком, с красивыми глазами, обрамленными пушистыми ресницами. Вылитый Флек. Но еще не собака, а только щенок.

– Чокнутая! – захохотала Ирина Петровна. – Нет, ну чокнутая!! А еще утверждает, что она замужем. Вовчик, мы ее отобьем! Ведь отобьем, Вовчик?!

– А то! – заорал пацан, запихивая мороженое во встроенный холодильник.

Остаток пути они проехали молча.

* * *Овечкина Таня узнала сразу.

Глеб показывал ей главного редактора на фотографиях.

Главный был личностью колоритной – высокий, широкоплечий, с седой прядью в каштановой шевелюре и мужественным лицом. Глаза у него, правда, были глубоковато посажены, смотрели слегка исподлобья, но это только придавало ему значительности.

Овечкин сидел на скамейке, на самом краешке, сцепив в замок руки, и напряженно смотрел на дорожку, ведущую от кафе.

Сычевой рядом с ним не было.

Она выехала на сорок минут раньше, но ее тут до сих про не было!

– С ней что-то случилось, – дрогнувшим голосом сказала Татьяна.

– Что-то не так? – поинтересовалась Ирина Петровна, прикуривая очередную сигарету.

– Боюсь, с ней что-то случилось. Боюсь, боюсь, – Афанасьева скомкала на коленях юбку. – Раз она до сих пор не приехала, с ней что-то случилось! Говорила же я, что нельзя ехать одной!!

– Ма, знаешь, какое мороженое самое вкусное?

– Какое? – не оборачиваясь, спросила Ирина Петровна.

– Которое называется «На халяву». И представляешь, у меня его целый ящик!!

– Я не очень в курсе, что происходит, – сказала Ирина Петровна Тане, выпуская тонкую струйку дыма.

 – Я могу чем-то помочь? Или я Вася, а Вася всего лишь шофер?

– Сидите. Сидите и ждите меня здесь. И ты, Татьяна, жди. Я поговорю с Овечкиным и мы что-нибудь с ним придумаем. – Афанасьева стала вылезать из машины.

– Эй, тетя! Мороженым я объелся, теперь шоколада хочу!!

Таня быстро пошла по дорожке, к скамейке."

"Было уже довольно темно, но первые фонари еще не зажглись. Сумерки сгустились так, что очертания предметов потеряли четкость. Таня видела, что Овечкин заметил ее, но он смотрел равнодушно – откуда ему было знать, что она жена Афанасьева? Лично они никогда не встречались, а Глеб вряд ли держал на рабочем столе ее фотографию.

Борис Борисович скользнул по Тане невидящим взглядом и опять стал всматриваться вдаль, туда, где останавливались маршрутки.

Таня побежала.

– Борис Бори...

Договорить она не успела.

Сзади послышался дробный топот. Потом что-то мелькнуло у нее перед глазами. Потом сильно сдавило горло. На лицо опустилась повязка, в нос ударили удушающие пары эфира.