Изумрудные зубки

– Отличная, французская посуда из небьющегося стекла ! – пробормотал Афанасий. – Это ведь я дарил, Софочка, да?

– У всех дети, как дети! – мать вдруг разрыдалась. Слезы пробили кривые дорожки на затонированном пудрой лице. – Мы ведь все для нее сделали! Живи и радуйся! Радуйся и живи!

– Кто это мы, и что сделали?! – Таня первый раз видела, чтобы мать плакала. Поверить, что до слез мать могло довести ее появление в пять утра с разбитой физиономией, она не могла. – Чему радоваться-то?! – спросила Таня.

– Чему-чему! – завопила мать, наливаясь краской. – Афанасьева твоего через две недели должны были назначить главным редактором международной газеты «Власть»! Я подсуетилась, Афанасий все организовал! Афанасий ведь вице-президент вашего медиахолдинга.

У твоего Глеба была бы зарплата десять тысяч долларов! Жила бы, как сыр в масле каталась! Бросила бы свою школу к черту и дома сидела!

– Как... главным? – прошептала Таня. Она встала, подняла неразбившуюся чашку и зачем-то начала ее мыть. – Что значит – главным? Там же есть... главный. Как же Овечкин? Он... знал? А Глеб – знал?!! – Она шваркнула чашку об раковину.

Та звякнула и все-таки разлетелась на мелкие осколки.

– Нет, конечно. – Мать взяла салфетку и аккуратно промокнула слезы. – Никто пока ни о чем не знал. А зачем раньше времени? Для всех это было бы большим сюрпризом. Кадровые перестановки – обычное дело. Одного повышают, другого смещают, все в зависимости от того, кто на данный момент ближе к тому, кто у руля. А у руля – наш Афанасий.

– Софья! – укоризненно покачал головой Афанасий и все-таки налил ей кофе с корицей в крохотную кофейную чашечку. – Дрянь посуда, – вздохнул он, покосившись на раковину, в которой лежали осколки.

 – Подделка, что ли?

– Никто не знал. Никто ничего не знал, – прошептала Таня и по стенке опустилась на корточки. – Зарплата десять тысяч долларов, живи, как сыр в масле катайся...

– Нет, она точно где-то упала и обо что-то ударилась головой. – Мама уже забыла и про свою истерику, и про сильную нелюбовь к корице. Прикрыв глаза от удовольствия, она прихлебывала кофе из чашки.

Таня вдруг почувствовала, что ярость захлестывает ее неуправляемой, дикой волной.

– А кто вас просит хлопотать над моей жизнью?! – Она вскочила.

 – Кто?!! Я просила? Или, может быть, Глеб просил?!"

"– Глеб не просил, а вот мама его просила. Мы с ней, как никак, совсем не чужие люди, – невозмутимо ответила мать. – Афанасий, еще кофе налей, пожалуйста!

– Ну ладно, ты – дура! – заорала Таня. – Но вы-то, Афанасий, вы зачем лезете в мою жизнь?! По какому такому праву?!

Афанасий покраснел и понуро опустил голову. Он встал, выгреб из раковины осколки, выбросил их в ведро, взял в углу веник, совок, и начал подметать пол.

Чудо, а не мужик.