Изумрудные зубки

И совсем не похожа на арестованную.

* * *Отсыревшие спички не хотели давать огонь.

Глеб чиркал о коробок одну за другой и раздраженно отбрасывал на пол. Они вспыхивали снопиком искр и тут же беспомощно гасли.

Афанасьеву очень мешала табуретка прикованная к руке, и связка убогих банок мешала, и может, потому спички не загорались, что руки очень тряслись, но он справится, обязательно справится! Он точно знал, что это дело доведет до конца.

Печку Луиза приказывала топить раз в день – поздним вечером, – потому что стоял сентябрь и днем тепла еще очень даже хватало. Для растопки она выдавала коробок спичек, а потом его забирала. При самом процессе Мона Лиза не присутствовала, так как считала, что с этим делом он справляется уже вполне сносно.

Сегодня, как назло, спички попались сырые.

Наконец одна спичка занялась слабым пламенем. Глеб подождал немного пока оно окрепнет и поджег приготовленную сухую щепку. Потом он зачем-то проделал все действия по растопке печки и только потом...

Кочергой подцепил раскаленные угли и вывалил их на пол.

Лак, которым были покрыты половицы, занялся почти мгновенно.

Черный вонючий дым стремительно заполнял комнату, а в недрах его зарождалось уверенное злое пламя. Глеб сильно закашлялся, но остался стоять у печки до тех пор, пока не убедился, что огонь окреп настолько, что в состоянии сожрать этот огромный дом из сухого бруса.

Вышел из комнаты он только тогда, когда пламя вцепилось в половики и занавески на окнах.

Волоча за собой табуретку и гремящую гирлянду банок, он спокойно пошел во двор.

У Луизы был банный день, она парилась в бане. Глеб это точно знал, но на всякий случай посмотрел – валит ли из деревянной пристройки дым.

Дым валил, и даже здесь, во дворе, пахло березовым веником.

Псы валялись возле крыльца и даже не открыли глаза, когда Афанасьев со страшным грохотом прошел мимо них.

Дом должен вспыхнуть, как спичка.

Если Луиза еще пару минут не заметит валящий пока только из одного окна черный дым, то тушить пожар будет поздно.

Стараясь не греметь банками, Глеб огляделся. Он начал считать: раз, два, три, четыре...

На счет пять огонь полыхал до небес, озаряя страшным красным светом всю округу. Прижав к себе табуретку и, стараясь создавать как можно меньше шума, Афанасьев спрятался за сарай.

– Пожа-а-а-ар!!! – истошно заорал кто-то с улицы. – Пожар, люди добрые!!! Луизка Воеводина горит!! Сейчас огонь на наши дома перекинется!!!

Улица за воротами мгновенно наполнилась многоголосым гомоном и истерическими криками.

Дверь бани отрылась и оттуда, вместе с клубами пара, вывалилась Луиза, завернутая в одну простыню.

– И-и-и-и!!! – завизжала она. – И-и-и-и!!! – И воздела к красному от огня небу руки.