Изумрудные зубки

– Пап, ну почему сразу сектант? Он вовсе даже наоборот – биолог! У него экспедиции там всякие, докторская диссертация на носу, здравый и материалистичный взгляд на жизнь. Ну, пап...

– Эк-спе-ди-ции?!! – взревела трубка и ручка, судя по звуку, полетела в угол начальственного кабинета. – Он же жур-на-лист!!

– Пап, – пробормотала Татьяна и показала кулак беззвучно хохочущему Тарасу. – Пап, ну это я говорила так, что он журналист, потому что он пишет эти... статьи научные и публикует их в научных журналах, а на самом деле он – биолог! – Она пнула Тараса ногой, а он бесшумно зааплодировал ее вранью.

– Научные? – сбавил гневные обороты отец. – Биолог, говоришь, докторскую пишет? Ладно, в принципе, нам это подходит. Плохие парни докторские не пишут. – Пап захохотал вдруг, довольный своей шуткой. – Ты передай своему Глебу-Тарасу, журналисту-биологу, женатому-неженатому, сектанту-материалисту, чтобы с разъездами он завязывал. Знаем мы эти экспедиции, ничем хорошим они не заканчиваются.

– Пап, так я с ним ездить буду! Понимаешь, им там художник в штат нужен, чтобы зарисовывать всякие редкие виды растений. – Это была чистая правда, это было единственное место в разговоре, где можно было не врать и Татьяна перевела дух.

– Ладно, дочь, – вдруг вполне человеческим голосом сказал папа, – я рад, что ты позвонила, я счастлив, что Глеб оказался Тарасом, что он биолог, а не журналист, и что вы вместе будете ездить в эти чертовы экспедиции.

Тук, тук, тук – опять застучала ручка, на этот раз весело и без начальственного апломба.

– Жду твоих звонков, дочь, каждое утро ровно в семь утра по московскому времени. Привет зятю Тарасу и огромный ему респект! – Папа нажал отбой.

– Фу-у-у-у!! – Татьяна в изнеможении повалилась на кровать, потянув за собой Тараса. – Хрена с два теперь утром выспишься!! Ну что тебе стоило дозвониться до чего через месяц-другой?!

* * *Кузнецов стоял у доски.

Он нес такую чушь о взаимоотношениях Пушкина с декабристами, что Таня предпочла отключиться. Она отвернулась к окну и стала смотреть как ветер гоняет по школьному двору осенние листья.

На душе было спокойно и весело. Спокойно – оттого, что она приняла решение и решение это было не скоропалительное, а выношенное, продуманное и твердое, как алмаз. А весело было от неизвестности и той степени дурости, которую она впервые в жизни себе позволила, принимая это твердое, как алмаз, решение.

То есть, конечно, она все взвесила и обдумала, но более легкомысленного поступка она никогда в жизни так долго и взвешенно не готовила.

Рано утром она заехала к Глебу."

"К ее удивлению квартира оказалась прибрана, кровать заправлена, посуда помыта, а на плите в кастрюльке стояли сваренные макароны.