Извращенные Эмоции

В конце концов, мне пришлось снять халат, потому что солнце безжалостно палило меня, несмотря на ранний час.

Иногда я чувствовала себя нелепо даже из-за того, что взяла с собой книгу. Я вряд ли когда-нибудь прочитаю слова. Мой взгляд был прикован к человеку в воде. Книга была моим щитом безопасности, потому что я была слишком труслива, чтобы признать, что мне нравилось видеть Нино — и определенно слишком боялась, что он узнает об этом.

Через полчаса он подплыл к лестнице и выбрался наружу. Вода стекала с него вниз по скульптурному телу. Я перевела взгляд с его мускулистых плеч на живот с восьмью кубиками, с узких бедер на мускулистые его.

Его тесные плавки едва скрывали его тело, и я снова могла видеть его очертания под мокрой тканью. Ужасные татуировки, с их пламенем, агонизирующими лицами и словами боли и крови, которые бежали от его предплечий вверх по плечам вниз к грудным мышцам и вокруг лопаток, больше не пугали меня, как они делали в начале. Нино был произведением искусства.

Его движения были неторопливыми и точными, когда он вытирался насухо. Я не могла отвести от него глаз. Его холодные серые глаза встретились с моими, я резко втянула воздух и быстро опустила взгляд на книгу.

Когда его тень упала на меня, у меня не было выбора, кроме как перестать притворяться, что я читаю. Я уже давно не обращала внимания на свою книгу.

— Ты притворяешься, что читаешь, но смотришь на меня каждое утро, — сказал он. В его голосе не было осуждения.

Я не знала, что сказать. Смущение поползло вверх по моей шее.

— Я... я не ... — начала я протестовать, но когда подняла голову, выражение его лица заставило меня замолчать. Он знал, что я наблюдаю за ним. Конечно, он заметил.

Этот человек был воспитан, чтобы следить за окружающим. Отрицать это было бы смешно.

— Можешь смотреть. Ты моя жена. — сказал он. Он наклонил голову, его глаза изучали мое лицо, и казалось, что он мог читать каждую мою мысль. Несколько капель воды упали на его красивое лицо. То, что миллионы мужчин моделей, вероятно, практиковали годами, это холодное, потустороннее выражение, пришло к нему естественно. — Но мне интересно, зачем ты это делаешь. Я думал, мое тело пугает тебя."

"Так было и сейчас. Нино источал силу. Но страх стал очень маленькой частью того, что я чувствовала, когда смотрела на него.

Кроме того, я ощутила вспышку любопытства в животе и прилив тепла глубоко внутри, когда он двигался так, что это подчеркивало его мускулы.

Я положила книгу на маленький столик, не зная, как сказать то, что хотела сказать, и не зная, стоит ли вообще об этом думать. Некоторые двери должны оставаться закрытыми. Но то, что сдерживало меня —и, возможно, всегда будет сдерживать, если я позволю — было чем-то навязанным мне в прошлом, чем-то, от чего я хотела освободиться.