Кайа. История про одолженную жизнь. Том 3

— Убийство чести, говоришь? — спокойным тоном поинтересовался «дед» у идущего к нему сына, — Ты имел на это право, согласен…

Ах, ты ж старый мудак!

— …но почему ты не сделал это сам, своими собственными руками? Вместо этого…

— Отец…, — перебил того бывший «папаня»

— Заткнись! — заорал на сына тот и ударил его наотмашь по лицу, а учитывая могучее, несмотря на возраст, телосложение «деда», бывший «папа» с трудом удержался на ногах, — не смей перебивать своего отца!

Затем он ударил его по лицу вновь! И вновь!

Я вытянул шею и не без удовольствия наблюдал за тем, как бывшего «папочку», человека около пятидесяти лет, с чрезмерно раздутым чувством собственного величия, будто какого-то мелкого пацана, мордует его родной папаша.

А еще мне вспомнилось то, как он сам ударил меня по лицу в зимнем саду. Меня наполнило злорадство, которое, однако, я в себе тут же подавил. Спокойствие, Кайа, только спокойствие!

И все присутствующие в зале наблюдали это.

— А я тебе скажу! Скажу, почему ты, вместо того, чтобы свершить свою глупую и вредную для Семьи месть самому, послал тех подонков! — покраснев и тяжело дыша, проговорил дед, — Все потому, что ты, в отличие от прочих моих сыновей, жалкое, трусливое и истеричное ничтожество! Господи, Марья…

Дед отвернулся от папаши, было видно, что гнев мешает ему даже дышать.

— …как мы с тобой воспитали это? Почему, а? Я долго терпел и потакал его выходкам, но…

«Бабка» хотела было что-то ответить, но «дед» не предоставил ей такой возможности.

— Коля, — сказал он, глядя на сидевшего на полу, на заднице и пришедшего в ужас бывшего «папочку», всегда бывшего столь надменным, — еще несколько минут назад я планировал назначить тебе содержание и отправить с глаз долой подальше, но… Но всему есть предел! Предел моего снисхождения к тебе и к твоим делишкам! Извини меня сын, но… но я не могу спустить тебе с рук всю совокупность твоих проступков, коими ты нанес Семье едва ли поправимый когда-либо в будущем ущерб…

По щекам старика потекли слезы.

«Бабка», рыдая как белуга, бросилась в ноги к «деду», а мгновение спустя, компанию ей составила и бывшая «мачеха».

— Мишенька! — истошно завыла «бабка», — Не губи Колю! Христом Богом тебя заклинаю, не губи сыночку! Меня! Лучше убей меня! Старуху! Это я! Это я так негодно воспитала сына! Не губи Коленьку…

Ей, скуля и воя, вторила бывшая «мачеха». В зале происходил полнейший сюрреализм."

"Еще немного и здесь вживую разыграется сюжет картины: «Иван Грозный убивает своего сына», только с другими действующими лицами…

Я всеми фибрами своей души ненавижу бывшего «папеньку», но происходящее здесь и сейчас — это просто какой-то невообразимый треш!

Все собравшиеся замерли, будто мраморные изваяния, в ожидании неминуемой и кровавой развязки.