Как в индийском кино

Сюда ее жить привел – приезжая она, а на съемную квартиру у них денег не хватало. Долго у них с ребеночком не получалось, они уж и отчаялись, а потом боженька сына им послал. Уж как Машка с ним возилась, да и Ольгу она любила. Казалось бы – живи да радуйся. А все после съемок этих проклятых началось. Вернулся он оттуда, нос кверху, как у меня внук говорит: круче только яйца! Нет, чтобы деньги матери на хозяйство отдать, так нет! В Турцию втроем отдыхать отправились, такие деньжищи потратили – ужас! А Машка все молчит да на Антончика своего любуется.

– И давно это было? – спросила я.

– Так два года назад! – сообщила она. – А потом все враз наперекосяк пошло!

– Мне говорили, что он из театра ушел, – заметила я.

– Ушел?! – возмутилась женщина. – Да выгнали его! Он же там всех учить начал! Скандалил! А какому начальству такое понравится? Попытался он в другие места устроиться, только слава-то о нем уже дурная пошла, вот и не брали его никуда. Сидел он дома, сидел, а потом выпивать начал. Машка с Ольгой его уговаривали, просили… Да все без толку! – она горестно махнула рукой. – Дальше больше, скандалить начал, на Ольгу как-то по пьяному делу руку поднял, когда она бутылку отобрать пыталась. А ведь это такое дело…

– Не говорите, – сочувственно покивала ей я. – Если один раз ударил, то потом уже не остановится.

– Вот-вот! – подтвердила она. – Ну, Ольга сына забрала и ушла. Где уж она живет, не знаю, не говорила – наверное, боялась, что Антон туда к ней приходить станет. А вот к Машке-то она, бывало, наведывалась, хорошо она к ней относилась. И осталась Машка с остолопом этим один на один. Он же, паразит, у нее из пенсии деньги таскать начал. До того дошло, что я сама у почтальона за нее пенсию получать стала, с ней и по магазинам ходила, и продукты ее у меня в холодильнике лежали! Он же, алкаш проклятый, пенсию в несколько дней пропил бы! Вот я ей на расходы и выдавала понемногу, а то бы она с голоду померла. Я как посмотрела на все это, так Машке и сказала, чтобы она и гробовые мне отдала, целее будут – он же, гад такой, и туда лапу запустил бы! А хоронить потом на что? Долго она сопротивлялась, да сдалась, потому что поняла: права я. И ведь как в воду я глядела!

– Так, я поняла, что она действительно умерла, – заметила я.

Старушка помолчала, а потом, сокрушенно качая головой, подтвердила:

– Умерла, царствие ей небесное! Только не своей смертью! Это он, выродок, ее толкнул, она и упала! И головой об шкаф. Слышала я, как скандалил он, требовал, чтобы она пенсию снова сама стала получать, а она, добрая душа, все уговорить его пыталась, объясняла, что им и так едва на стол хватает. Слышала я удар, а потом, как дверь их хлопнула, и он вниз побежал. Машка всегда в таких случаях ко мне шла плакаться, а тут ее нет и нет.