Калиновый мост

Ненавидел себя за то, что ее напугал…

Глава 7"

"Она стояла в церкви. Одна. Оглядывалась в полутьме и пыталась сориентироваться. Из освещения здесь сейчас имелись лишь свечи, которые горели в подставке, где «за упокой» ставили. И одна сиротливая свеча дрожала слабым огоньком «за здравие». Все, больше ничего, ни одной включенной лампочки, ни единого проблеска из высоких окон с витражами, которые, она откуда-то точно знала, должны были бы заливать пространство солнечным светом. Ночь?.. Наверное. Было непонятно.

Прошлась как-то неуверенно по пустынному залу, вздрагивая от эха собственных шагов, с чувством нарастающей тревоги осмотрелась еще раз. Место было ей знакомо, она точно очень часто тут бывала. Однако, совершенно непонятно почему, все эти иконы, которые в этот момент не столько ясно видела, сколько по памяти угадывала, утварь, само помещение вызывали в душе всплеск негодования, злости и едва ли не ненависти!

Разве это нормально? И почему она здесь совершенно одна? Интуиция подсказывала, что в такой ситуации тоже не было ничего естественного. А еще то, что ей сильно влетит за свое нынешнее пребывание здесь… Хоть бы не проваляться потом несколько дней в своем углу, отходя от побоев. Правда, кто ей позволит отлеживаться, пусть и с ушибами? Работу по хозяйству делать надо.

Все больше переживая из-за таких мыслей, она нервно оглядывалась по сторонам, силясь вспомнить, зачем, вообще, прокралась в церковь ночью? Ведь сейчас ночь? Замерла у свечей, стараясь успокоиться, и вдруг… как какое-то движение краем глаза уловила на самой границе нечеткого круга тьмы и этого тусклого света!

По спине потянуло холодной изморозью и ноги… ее босые ноги (?!) внезапно дико замерзли, в мгновение ока просто! Изо рта дыхание вырвалось облачком пара, как на морозе. И немного жутковатое понимание — уже не одна здесь.

А там, в этой тьме, едва освещенная слабыми отблесками свечей, стояла девушка. Длинная белая сорочка, расшитая по горловине вязью узоров черной нитью; растрепавшиеся волосы, словно она в лихорадке всю ночь металась, да так и поднялась, не расчесав локоны; лицо бледнее сорочки с заостренными, как исхудавшими чертами… немного грустный, уставший, но и полный как бы облегчения взгляд.

Она ее знала. Очень хорошо…

— Н-е-е-т! — возглас глубокой душевной боли и муки вырвался из груди до того, как успела сжать зубы. Выплеснулся из души тоской. — Юля?! Как же так?..

— Не плач… — тихий голос подруги прошелестел в зале едва слышно, многоголосно, будто от стен и высокого свода потолка отражался. — Не грусти по мне. Так сложилось. Но мне тут даже легче и лучше… — девушка чуть улыбнулась, не переступая черту освещенного пятна на полу. — Ты матери моей скажи об этом, прошу, заклинаю нашей дружбой! Тебя она услышит.