Калиновый мост

Кажется, они все по-своему балдели от происходящего, даже Захар, который продолжал внушать своему животному, что Блуд должен Лэлю оберегать, защищать и охранять от любой угрозы, да еще и ориентироваться в пространстве помогать…

— С ролью поводыря он вполне справится, пока ты совсем не поправишься, — тихо проговорил мужчина, дразня ее щеку своим дыханием.

По спине мурашки от этого, приятные, горячие. Румянец расцветает на щеках, а она пытается разобрать смысл слов.

Как зверь должен был его понять? Лэля не представляла. Ей вот, вообще, очень сложно думать вдруг стало рядом с мужчиной. Потому решила, что Захару виднее — это ведь его пес.

Она же просто блаженствовала, готовая вот-вот начать довольно урчать, подобно самому Блуду. Воспоминания о ночном сне (?), кошмаре (?) затерлись и приглушились. Остались такими же четкими, она могла ответить на все вопросы Захара о том, что ей снилось, в деталях, но уже не так резали сердце и душу. Как очень давний эпизод. Словно тот голос Захара ночью, его слова, жаркие, надежные руки, обнимавшие, пока не встало солнце, само стремление ее успокоить изъяли, извлекли боль у Лэли из души, оставив лишь картинки.

Странно, если подумать… И ведь было над чем! Кто такая Юля? Почему Лэле было так больно во сне от мысли, что она умерла? Подруга? Родственница? Отчего сама Лэля так ненавидела ту церковь, которую, похоже, знала до последнего закутка? Отчего в неминуемом наказании была уверена?.. За что, кстати?! И почему есть ощущение, что ей не впервые доводится с душами или духами пересекаться, и за это Лэлю тоже никогда не хвалили, судя по всему? Будто бы в ее воле выбирать… И она в это верит?.. В сами… что? Приведения? Уффф!

Одни вопросы…

Только размышлять как раз и не хотелось. Лишь так же сидеть, блаженствуя и гладя Блуда; чуть рассредоточено вслушиваться в то, что Захар питомцу говорит и самой впитывать надежное и какое-то очень живое тепло мужчины, наставляющего зверя…

Откровенно говоря, Лэле казалось, что ее сейчас два зверя окружают. Один удобно устроился тяжелой мордой на коленях, лапами улегшись на ступени крыльца, где они все сидели, и позволяя ей гладить его. А второй сам обхватил плечи Лэли, притиснув, прижав крепко к своему боку, хоть и делал вид, что просто обнимает…

И не тот, что утробно урчит, уткнувшись влажным и прохладным носом в ее живот, самый опасный, пусть и реально на теленка по размерам смахивает, да и пасть полна острых зубов.

Захар ощущался куда более серьезной угрозой.

НЕ для нее, Лэля помнила, что мужчина как-то говорил. Ощущала, что он даже не посмотрит в ее сторону с лихим намерением. Но также явно улавливала то, на что, быть может, и не обратила бы внимания, имей возможность сейчас глазами, а не чутьем оценивать.