Камасутра для Микки-Мауса

Ноги тряслись, руки дрожали, ныла ушибленная спина, и слегка тошнило.

– Купи репейное масло, – не успокаивалась Замощина, – помогает от облысения.

И тут случилось невероятное. Сжав крохотные ладошки в кулачки, Магда заявила:

– Сама свое репейное масло пей, жаба бородавчатая, у Лампы волос на пять собак хватит!

Повисло изумленное молчание, в полнейшей тишине мы выскользнули за дверь, прошли несколько метров, и тут ожил Кирюшка:

– Ну, Магда, ну, выступила! Жаба бородавчатая!

– Как у нее челюсть отвисла, – закатилась в хохоте Лиза. – Ой, сейчас умру.

– Репейное масло не пьют, им мажут голову. – Я решила заняться просветительством Магды.

Но дети не слушали меня.

– Волос хватит на пять собак, – умирал, сгибаясь пополам, Кирюшка. – Ну представьте: идут шавки и у всех блондинистые ежики, как у Лампуделя! Знаешь, Магда, а ты ничего, когда из себя гордость родителей корчить устаешь.

Дойдя до дома, я юркнула в ванну и погрузилась в теплую воду. Гора белой пены возвышалась над водой, все мысли покинули меня. Полежав минут двадцать, я стала вылезать, но, очевидно, сегодня был не мой день. Поскользнувшись, я рухнула назад, в воду, ударившись головой о край ванны. Пришлось, чертыхаясь и отплевываясь, повторить попытку. Уже моя за собой ванну, я обнаружила на том месте, куда попала при падении моя голова, небольшой скол на эмали. Пальцы выронили щетку. Может, Кирюшка прав и моя черепушка в самом деле из чугуна? Иначе почему я перебила столько стекла, испортила эмаль и не могу придумать ничего конструктивного в отношении Родиона?

На следующий день неожиданно резко похолодало и полил дождь, противный, нудный. Над Москвой нависли серые, мрачные тучи, страшно хотелось спать. Проклиная детективные расследования, я выползла из-под уютного одеяла и стала собираться на работу в клуб. Только сейчас я поняла, как мне повезло, а ведь некоторые люди всю жизнь встают в шесть утра, чтобы успеть на службу. Вот бедняги, представляю, как им тяжело поздней осенью и зимой: кругом темнота, холод, слякоть, а ты бредешь, нога за ногу, к метро, чувствуя себя самым несчастным существом на свете.

Натянув джинсы, я шепотом приказала собакам:

– Эй, пошли гулять!

Но никто из членов стаи не выказал готовности к любимым прогулкам. Из кровати доносилось мерное сопение, мопсихи дремали, замотавшись в одеяло. Я толкнула Мульену:

– Вставай.

Собачка открыла большие карие глаза, зевнула и вновь смежила веки. Весь ее вид говорил: «Отвяжись, бога ради. Мне очень хорошо в теплом гнездышке, я не имею ни малейшего желания шлепать лапами по лужам».

Решив оставить собак в покое, я прилепила на холодильник записку: «Мы не писали» – и пошла в гараж.

Весь день я шлялась по клубу, не зная, что придумать.