Кануны

— Кто может высказаться?

— А чего высказываться? — послышался чей-то голос. — Ты его давно в кулаки записал. Дуй дальше.

— Да, товарищи, — спокойно согласился Сопронов. — Пачина мы считаем кулаком и предлагаем вывести из правления кредитного товарищества. Есть указание…

— Много у тебя ишшо, Игнатий Павлович, указаний-то? — Данило Пачин боком пробирался вперед, его белая лысина и борода качались в толпе, голос дрожал от обиды. — Тебя, Игнатий Павлович, не корми хлебом, дай указание… Ты меня пошто невзлюбил-то? Ты меня пошто губишь-то? Ежели у меня дом обшитой… Ежели у меня три коровы в хлеву да две лошади… Вот, граждане, я весь тут перед вами.

Ежели кулак и сплоататор… Записывайте меня в первый список…

Толпа зашумела:

— В середняки Пачина!

— Какой он, к бесу, кулак?

— Остамел мужик на работе.

— Торговли нет.

— В середняки!

Степан Иванович сидел неподвижно.

Сопронов, сузив глаза, вновь наливаясь багровой краской, крикнул:

— Нет, не в середняки!

— Толчею за так сдал, все на своем горбу… За что ты меня, Игнатий Павлович, эдак? — Данило повернулся к собранью: — Вы меня сперва лишили голосу, теперече в кулаки.

А разве я не воевал за Совецку власть? Я в Москве самого товарища Сталина своими глазами видел, мене сам Михайло Иванович Калинин говорит: «Поезжай, товарищ Пачин, спокойно домой, дело твое верное…»

— Не ври!

— Неужто со Сталиным говорил?

— Вот истинно говорю, не вру, как перед богом! — Данило хотел перекреститься, но передумал. — Поезжай, говорит, товарищ Пачин, домой, дело твое справим. — Данило достал из кармана какую-то бумагу.

— Вот! Ежели словам моим нету правды! Вот, копия с копии!

— А ну, покажи! — Сопронов не растерялся и потянулся за бумагой.

 — Дай сюда!

— Нет, не дам. У тебя, Игнатий Павлович, эта бумага есть, ты поищи-ко ее. Поищи, это у меня копия с копии.

— Зачитать!

— Чего председатель помалкивает?

Лузин шепнул что-то в ухо Сопронову, тот побледнел и встал.

— Товарищи, собранье переносится! Объявляю собранье закрытым ввиду…

— В каком таком виду? Не закрывать!

— Пусть зачитают! Бумагу-то…

— Ишь ты, тут дак и собранье закрыл.

— Лузина! Пусть выступит Степан Иванович, евонное это дело!

— Правда аль нет, что Пачин бает?

Лузин побрякал по графину карандашом.

— Товарищи, прошу расходиться. Насчет Данила Семеновича есть ходатайство Михаила Ивановича Калинина. Указанием губисполкома предложено восстановить Пачина в законных списках и вернуть ему право голоса…

Гул, шум и выкрики заглушали слова председателя, мужики кричали каждый свое:

— Путаники!

— Свои-то хуже чужих, не нами сказано.

— А Николая-то Ивановича? Рыжка-то тоже восстановили?

— Нет, попу Москва отказала, говорят, много вина пьет.

— Ох, робята, а в кулаках-то бы походить.