Кануны

— Коленом, локтем, а где и лбом! — научил Микулин. — Та ска-ать, сама не маленькая.

— Коленом, лобом… — проворчала Степанида и задом открыла двери. Она выпросталась в коридор.

Дверь за ней закрылась сама. Микулин знал, что один член ВНК — Сопронов — в Залесной, три других живут в иных деревнях, а те двое, которые ольховские, спрячутся либо не будут расписываться. Знала обо всем этом и сама Степанида… Было уж так, и не один раз. С тех пор как дважды пересмотрели объекты обложения, члены ВНК боялись ходить в исполком. Все они были одновременно и членами СУК в своих деревнях.

По настоянию из уезда почти со всех бобылей налог целиком скостили, на маломощных было наложено с кого пять, с кого восемь рублей. Зато всем остальным налог был удвоен, а то и утроен, а на таких, как Гаврило Насонов или шибановские поповны, наложено было по двести-триста рублей. Микулин боялся глядеть людям в глаза. А тут еще колхоз, да дела с Палашкой, да вот и чистка сегодня. Микулин не успевал думать обо всем, о чем требовалось…

Он вышел в зало — как называли теперь ольховскую избу-читальню. На сцене стоял стол, накрытый красной материей, с тем же, всем известным графином.

Новые скамьи были расставлены от сцены до задней стены, висячие лампы заправлены керосином. Ламповые стекла старательно вычищены. Секретарь Веричев не зря постарался, да и Степанида не подвела.

Микулин не знал, что такое чистка, как ее проводят и к чему надо быть готовым. Он боялся спросить, как это все будет происходить… Будут чистить. А что значит «чистить»? Исключать всех подряд, что ли? Ладно, была не была… Та ска-ать, в случае чего, руки-ноги пока не отсохли.

— Товарищ Микулин! — послышался голос Тугаринова.

 — Где же члены вашей налоговой комиссии?

«Не нашей, а вашей», — мысленно произнес председатель и широко развел руками:

— Та ска-ать, не пришли…

— Хорошо, соберешь завтра. А теперь начнем работу комиссии. Иди, приглашай именинников.

— А как, товарищ Тугаринов, насчет товарища Сопронова? Он у нас механически выбывший."

"— Вопрос не в моей компетенции, — сказал Тугаринов, сел за стол и открыл портфель. — Будем рассматривать особо.

«Особо так особо», — подумал Микулин и побежал наверх, в мезонин, где ждали решения своей судьбы члены немногочисленной Ольховской ячейки.

С лузинской поры в члены ячейки был принят один лишь бухгалтер маслоартели Шустов. Он первый и сел на переднюю скамью перед деревянной сценой-помостом, на которой уже разместилась районная тройка: в центре Тугаринов, по бокам Скачков с Меерсоном, Шустов внизу сидел свободно, нога на ногу, его хромовые сапоги были начищены, под пиджаком поверх черной косоворотки красовалось розовое шелковое кашне с поперечными белыми полосами.