Кануны

Нет, лучше бегом! По елочкам.

От берега послышалось не очень серьезное, скорее веселое «ура», «противник» пошел в наступление. Андрюха побежал к своим, даже не запомнив знаки различия своего победителя. Он как бы ненарочно «забыл» этот эпизод, а про пакетик забыл и взаправду, прочитал его только через много дней, будучи уже дома:

«Никола, теши фои побольше, а то от говна корове скоро ступить будет некуда. Нашито новых гимнастерок, на любой размер соглашайся, пусть хоть и не по росту. Не знаю, свидимся ли».

Подписи не было. Андрюха читал записку с похмелья, на второе утро кузьмова дня.

Они гуляли со своим двоюродным Ванькой, тоже Никитиным. В третий, а может, в четвертый раз он рассказывал Ваньке, как всех точней и проворней разобрал и собрал пулемет, но Ванька тоже не уступал:

— Из чего состоит затвор? А? Первым делом: курок с пуговкой. Дальше — стебель-гребень. Боек с пружиной. Так? Потом планка и боевая личинка. Во!

Деревня Горка стояла от Ольховицы в получасе ходьбы, и женка двоюродного Ивана второй раз за день бегала в лавку за вином. Пиво на кузьмов день варили на Горке редко.

— Шура! — Андрюха Никитин в восторге тряс кулаком.

 — Шура, хорошая баба, ты меня опять выручила.

Большая изба братана была заполнена стариками, бабами и ребятней, все пришли глядеть, как гуляют Никитины. Оба слегка притворялись пьяными и говорили совсем не о том, о чем хотелось. Андрюха ждал, когда люди уйдут и можно будет поговорить о настоящих делах. Иван тоже все порывался, начинал рассказывать что-то важное, но сразу смолкал, тряся головой. Гармонь в его руках играла с каким-то отрывочным заиканьем.

Когда это началось, с каких пошло пор? Приходилось даже в застолье скрывать свои думы и мысли.

Обоим было не по себе. Вино не веселило, а только шло по лицу красными пятнами. Разговор то и дело спотыкался, как старая некованая кобыла. Выручала и впрямь не гармонь, а жена Ивана, веселая Шура. Да еще неисчерпаемая военная тема. С маневров братаны переключились на КВЖД и на китайскую стычку, поговорили о французском самолете, который заблудился и сел в сибирской тайге. Потом сразу и не сговариваясь дружно запели: «Как родная меня мать провожала»."

"Вновь и вновь ставила Иванова мать начищенный в честь кузьмова дня самовар.

Чистое полотенце с яйцами дважды опускали в кипяток и пригнетали крышкой, но пшеничные пироги с рыжиками и с окунями лежали нетронутыми. Двоюродные в обнимку пошли в огород к бане. Шура выбежала за ними, подавая ватные пиджаки.

— Андрюха, ты понял, к чему дело идет? Нет, ты скажи, понял или не понял? — горячился Иван.

— Понял. Давно. Нам там утром и вечером акафист читали, все про одно: долой кулака. Ну, я и спросил одинова: товарищ командир! Комиссар Гринблат такой был, на машине к нам приезжал вместе с Бергавиновым.