Кануны

 — И не доёны стоят! Я уж своего сена им надавала, никто не идет обряжать.

— Кыш! — прикрикнул на нее Жучок. — Иди-ко домой. А ты, Митрей Митревич, ежели пригонил восемь коров, а обряжать не даешь, дак я за их не ответчик.

— Обряжать обряжайте, а доить будут из других домов приходить, — сказал председатель. — Все дела будем решать в конторе, а не на улице.

— Понятно, — сказал Савватей, когда Куземкин, Зырин и Селька Сопронов пошли в контору. — Доить будет один, поить другой, а подстилать третий. Это сколько же будет должностей всяких? Около коровы-то?

— Тьфу! — уходя, выразительно плюнула в сторону Таисья Клюшина.

И непонятно было, в кого это она метила. То ли в Зойку, то ли в Митю Куземкина, то ли во всех мужиков сразу. Степан — ее муж, который вместе с дедком заготовлял дрова, так и не показался из дома. Невозмутимость его больше всего и злила Таисью.

Митя шел обратно к конторе, стараясь быть впереди Володи Зырина и Сельки Сопронова. Как только один из них случайно, а может, иной раз и нарочно вырывался вперед, Куземкин тут же останавливал его каким-нибудь вопросом, и пока тот соображал, что ответить, Митя обгонял его и вновь оказывался во главе.

Дорога от клюшинского заулка до бывшего исполкома недолга, но сколько всего нового и небывалого можно учуять и на этой короткой стезе! Митя к тому же еще и не все замечал, ошарашенный новым своим положением.

Шибаниха была похожа на похмельную бабу. Никто не знал, чего от кого можно ждать, откуда придет очередная беда или новость, куда ступать и что говорить. Снег был истоптан берестяными ступнями, сапогами и валенками, народ ходил не по прежним тропинкам.

Слышна была ругань во многих домах, в других причитали, в третьих выстаивалась недобрая мертвецкая тишина. Кони ржали на большом клюшинском подворье и в орловском расколоченном доме. Вторые сутки их никто не кормил, не поил да и не запрягал, чтобы ехать за дровами и сеном, поскольку обряжать хозяевам запретил шустрый уполномоченный Фокич, который так хорошо играл на гармони. Но никто не шел поить коней и из других домов, так же стояли недоеные коровы, согнанные в три места: к Жучку, к Микулиным и к Ивану Нечаеву. Овцы, согнанные в большие хлевы Новожила и Володи Зырина, блеяли как недорезанные."

"Снег повалил с неба крупными белыми лепестками. Эти лепестки бесшумно и медленно падали на Шибаниху. Они все еще таяли кое-где на теплых местах. Было видно, что зима накатилась теперь взаправду.

Куземкин послал Сельку нарочным в Ольховицу «за указаньями», а сам вместе с Зыриным отпер наконец-то контору. Нетопленное помещение встретило председателя и счетовода свежим холодом и застарелым табачным духом.