Кануны

— Обручается раб божий Павел рабе божией Вере! — Голос отца Николая окреп, и густой его гул эхом отозвался под сводами храма.

Все двинулись вперед, жених враз распрямился, и отец Николай осенил венцом его кудрявую голову.

— Обручается раба божия Вера рабу божию Павлу! — еще медленнее и еще торжественнее произнес отец Николай и коснулся венцом волос невесты. Чаша с вином уже не дрожала в его руках, он подал ее жениху поспешно и твердо. Пашка коснулся губами вина. Вера тоже, и отец Николай соединил их правые руки. Трижды обвел вокруг аналоя. Старухи и бабы положили по нескольку поклонов, старики и многие мужчины перекрестились, обряд кончился. Павел, держа Веру под руку, уже хотел вести ее из церкви, когда в царских вратах появился Игнаха. Подняв руку, он встал посреди солеи.

— Товарищи, одну минуту! Прошу задержаться."

"Голос у Игнахи сорвался, народ от изумления не знал, что делать. Кое-кто из подростков хихикнул, кто-то из девок заойкал, бабы зашептались, иные старики забыли закрыть рот.

— Проведем, товарищи, шибановское собранье граждан! Я как посланный уисполкома…

— Дьяволом ты послан, а не исполкомом! — громко сказал Евграф. — Господи, до чего дожили…

— Чего на него глядеть? Выставить!

— Истинно!

— Да шут с ним, пускай говорит!

— Жалко, что ли?

— Нет, не пусть! — Евграф бросился было вперед, но Павел за рукав остановил дядюшку.

— Погоди, божатко…

Оставив жену, Павел крепко схватил Евграфа за локоть, скрипнул зубами. Вера повисла между ними, порывистым шепотом успокаивала мужа, звала домой. Тесть, теща, дед Никита, отец жениха и вся родня уже покидали церковь. Сопронов торопливо, все более смелея, выкрикивал:

— Товарищи, значит, так! Вопросы у нас на повестке такие. Во-первых, по займу для восстановления крестьян и по налогу, а во-вторых, зачитка обращения. Начну, товарищи, со второго вопроса, зачитаю обращение…

Сопронов из внутреннего кармана бумажного пиджачишка вынул газету «Красный Север» и развернул ее.

— Газета, товарищи, от двадцать семого января тыща девятьсот двадцать восьмого года. «Поможем китайским революционерам!»

— Кому, кому? — спросил из толпы Киня Судейкин.

— Так называется обращенье, товарищи. Зачитываю доподлинно. В церкви поднялся шум, старухи и старики направились к выходу.

Павел все еще стоял с женой у паперти. Словно сквозь густой вязкий туман доходил до него весь смысл, вся обида происходящего. Эта обида тяжким горячим комом нарастала в горле, и сейчас он еле удерживался, чтобы не броситься на Сопронова. Павел крепко сжимал челюсти и чувствовал, как его охватывает безрассудная ярость. Он взглянул на махающего газетой Игнаху. Ворот ситцевой сопроновской рубахи выехал из-под пиджака, непричесанные волосы смешно и жалко торчали из-за ушей.