Кануны

— Эх вы…

Дед Никита, глядевший на всех поверх своих железных очков, вдруг отложил книгу.

— Ванькя… а Ванькя?

Иван Никитич не отозвался.

— Да што вы и за мужики? — тонко крикнул Никита и хлопнул своей костяной ладошкой по столу. — Гляжу я на вас, вроде вы уже и не мужики, а бабы. Ох, Пашка, мне бы прежние годы, я бы… Ух вы, Аники-воины! Лежни! На бога нету у вас надежи, на бога!

— Ну, тятька! — рассмеялся Иван Никитич. — Экой ты стал бойкой…

— И бойкой! Парень вам дело говорит, за десять верст молоть ездим! Вам и народ спасибо скажет!

— Народ скажет, а Сопронов укажет, — заметил Иван Никитич. — Время-то, вишь, ненадежное.

А когда было время надежное?

Всю неделю Евграф ходил к Роговым. Они вместе с Павлом уговаривали Ивана Никитича рубить мельницу. И Рогов начал понемногу уступать. Однажды он долго выспрашивал у Павла, сколько надо лесу, во что обойдутся жернова и что придется ковать в кузнице. Павел, чувствуя, что тесть сдается, старался говорить спокойнее:

— Лесу, тятя, надо не больно много, сам посуди, амбар, да стояк, да двойные к нему подпоры. Ну, еще обрешеть, ну, полы-потолки, тес кровельный да тес тонкий маховой. А жернова можно и купить, можно и ковалей подрядить, дело ясное. Ну, а железа надо совсем немного, на штырь к валу, да на иглу к шестерне, да на оковы к пестам. Еще кожулина к жабке железная, остальное все деревянное. И гвоздей не понадобится, кроме как махи обшивать!

— Ну, Павло! — Иван Никитич весело, в упор поглядел на зятя. — Пустишь ты всех нас по миру, давай! Пойдем ко Клюшину…

— Тять… да мы… мы… — Павел вскочил, сильно обнял тестя, забегал вокруг.

— А ты, дедко, плети наразу корзины! — обернулся Иван Никитич к отцу.

— Не допустит господь!

Дед Никита встал перед образами, кинул к плечу сухую щепотку.

Мужики двинулись уговаривать Клюшина, только он и мог взять третий пай. У Клюшина стояло нетронутое урочище хорошего лесу. Лошадь у него еще молодая, всего трижды пахала вешное, да и сам он был ядрен, крепко держал в руках горбатое топорище.

Пашка бегом побежал в казенку, чтобы не прийти к Степану с пустыми руками. Евграф и Иван Никитич подошли к дому Клюшина.

— Что-то боязно, парень, — сказал Иван Никитич, берясь за скобу. — Горячий у нас Пашка-то, как бы не опростоволоситься.

Евграф обметал веником ноги. Он тоже сейчас тужил, готов был отказаться от дела, но какое-то ребячье упрямство сдавило ему зубы. Он промолчал и шагнул через порог, а за ним ступил и Иван Никитич.

— Здорово ночевали, хозяева!

— Проходи, Евграф Анфимович, проходи, Иван Никитович.

Клюшин вставлял в светец очередную лучину, керосин экономили."

"В избе было тепло и дымно, чистые половики глушили шаги. Стариков не было, ушли по другоизбам. Таисья — жена Клюшина — сеяла в кути муку, слышались шлепки ладоней о веко решета.