Капля духов в открытую рану

Она тупо рассматривала свой маникюр, сильно сохнущую в мороз кожу (на месте детских цыпок каждую осень-зиму приходили шершавые пятна), крупную, «рахманиновскую», как говорили в музыкалке, ладонь. Как-то в последних классах, в пору ее похождений с Алкой, она купила в киоске «Союзпечать» тоненькую книжечку «Хиромантия». С подругой они изучали руки, пытались интерпретировать, предугадать будущее. Ничего не запомнилось, кроме того, что линия ее судьбы как-то предательски ломается на середине и дальше идет рваными штрихами. «Видимо, настала середина», – подумала она и проехала еще три метра. Ася гордилась, что во всех обстоятельствах, при множестве факторов, она всегда видела дальнюю цель и могла проложить к ней прямую линию. Ее не отвлекала муха на стекле, она смотрела сквозь нее на горизонт, и он был чист. Сейчас жизнь прибивала лицом к мухе и держала за шкирку: «Смотри, сука! Равняй поля, меряй пробелы, меняй Е на Ё и обратно!» Ей отрезали горизонт, будто она провинилась. Где, в чем, как исправиться?

Она стала листать пальцем номера телефонной записной книжки на приборной панели своего внедорожника, чтобы найти того, с кем можно поболтать, скоротав пробку. На букву «С» выскочил «Сайгонский». Ася долго вспоминала, кто это, и хотела было уже удалить контакт, но в памяти всплыла огромная туша в льняном мятом костюме и невообразимых размеров букет, подаренный на свадьбу. А еще на нем был… «Хаттрик» – терпкий немецкий одеколон, который потом по лицензии долго выпускал «Союзпарфюмерпром». «Как же его зовут? – подумала Ася и тут же забила фамилию «Сайгонский» в Яндексе.

– Иван Захарович, здравствуйте, это Анастасия Кречетова – в прошлом телеведущая и жена Андрея Нехорошева… – вслух прорепетировала она и нажала на зеленую трубку вызова.

Глава 32

ЛидьВасильна в фартуке, запыленном мукой, раскатывала тесто для пирога с мясом. На плите булькал борщ, под ногами вился Варфоломей, выпрашивая свиной фарш. В соседней комнате из двухнедельного запоя выходил Костик. Он лежал непризнанным Байроном и нечленораздельно мычал.

– Лидуся, мне плохо, – стонал он. – Принеси чаю с лимоном и парацетамол.

ЛидьВасильна беззлобно в отличие от всех остальных Костиковых женщин ворчала:

– Ща, все брошу.

Но все же сделала крепкую заварку и выжала в него половинчатый зонтик лимона.

Рядом с диваном, где никак не мог умереть Костик, она поставила икону Божьей матери и наказала ему молиться и просить о просветлении. Костик просил и даже истово крестился на ночь, но, видимо, не был услышан. И, как водится, просветлел старым проверенным способом: выпросил у ЛидьВасильны четыреста рублей на хлеб и кабачки и купил в «Пятерочке» пару бутылок самой дешевой водки.