Карьера одного борца

Тогда Кэшель в изнеможении опустился на кресло и совершенно неожиданно для Лидии, закрыв лицо руками, зарыдал как дитя.

— Не надо, не плачьте, — с нежностью сказала Лидия. — Мне передали, что вы хотите говорить со мной.

Он поднял к ней свое бледное, ставшее кротким лицо.

— Мне не о чем говорить больше с вами. Вы приказали своему слуге спустить меня с лестницы. О чем же говорить еще?

Лидия заметила его желание встать и уйти. Поэтому она быстро твердым голосом сказала:

— Если мой слуга позволил себе малейшую непочтительность к вам, мистер Байрон, он поступил вопреки моим приказаниям.

— Это неважно. Впрочем, пусть он благодарит судьбу, что у него осталась цела голова на плечах. Но не в нем дело. Подождите… мне трудно говорить… Я сейчас успокоюсь… тогда… — Кэшель поднял с какой-то комичной деловитостью голову, откинулся на спинку кресла и оставался в таком положении до тех пор, пока не овладел собой вполне. Лидия участливо смотрела на него. Наконец он нашел силы спросить:

— Почему вы решили не принимать меня больше?

Лидия ответила не сразу.

— Помните ли вы наш разговор на вечере у миссис Хоскин? — спросила она после некоторого молчания.

— Да.

— Вы сами говорили тогда, что, если я узнаю вашу тайну, наше знакомство оборвется.

— Это был лишь удобный для меня предлог не говорить вам о своей профессии. Но я никогда не допускал возможности, что это так будет на самом деле. Кто сказал вам, что я боксер?

— Я не считаю себя в праве открыть вам это.

— Ага, — торжествующе вскричал Кэшель, — кто теперь скрывает свои секреты?

— Я принуждена скрывать от вас это потому, что не хочу подвергать опасности своего друга.

— Чего же вы боитесь? Он, вероятно, мужчина, следовательно, вам нечего опасаться за него.

Вы полагаете, может быть, что я убью его? Должно быть, вам сказали, что этого можно ждать от такого человека, как я? Но это простая низость. Люди бранят профессию, которой я занимаюсь не потому, что она дурна сама по себе или потому, что среди нас есть два или три негодяя — бывают негодяи и среди епископов, — а потому, что они боятся нас. Не беспокойтесь о своем друге. Я привык получать хорошую плату за удары, которые наношу другим. И ваш здравый смысл легко подскажет вам, что тот, кто привык получать плату за известный труд, меньше всех расположен производить его даром.

— Я всегда думала, что первоклассные артисты охотно проявляют свои таланты и без всякой платы.

— Благодарю вас, — саркастически произнес Кэшель. — Мне бы следовало встать и отвесить вам поклон за этот любезный комплимент.

— Должна вам признаться, — серьезно продолжала Лидия, — я считаю ваше занятие очень антиобщественным, потому что оно пагубно влияет на нравы и культуру нашего общества.